Москва — не просто мегаполис, Москва — столица. Как в ней аукнется, так в Рязани, Костроме или Мурманске откликнется. (Исходя из логики необъяснимого российского бытия, уверенно констатируем: так было, есть и будет.) Мы уже не раз писали о том, что возвращение Первопрестольной столичных функций после октябрьских событий 1917 года до неузнаваемости изменило ее облик. Добавим сюда бессмысленный снос культовых зданий, индустриализацию, модернизацию. А еще неиссякаемый приток сельского населения, оставляющего насиженные места в поисках «лучшей жизни», что, естественно, влечет за собой обострение жилищных, транспортных и прочих городских проблем. Не случайно же появились в Москве пресловутые «пятиэтажки». Справедливости ради скажем, что, переезжая из коммуналок и подвалов хоть и не в хоромы, но в свои личные квартиры, люди плакали от счастья…

Конечно же, откликнулись на «хрущевки» практически все крупные города страны. Вскоре на десятилетия столица наша стала полигоном для отработки теперь уже типового проектирования, скоростных методов жилищно‑гражданского строительства, повсеместного применения сборных конструкций, узлов и деталей заводского изготовления. Соответственно, не осталось почти ни одного крупного населенного пункта на карте страны, который не обзавелся бы своим домостроительным комбинатом. Вскоре пятиэтажки сменили девятиэтажки, но и их век, похоже, близится к финишу — нынешняя жилая застройка куда как повыше вознеслась!

Не станем лукавить: лишенные особых примет безликие фасады никакой город не украсят, но ведь есть и объективная реальность — Москва прирастает не только квадратными километрами, но и численностью населения. Люди должны где‑то жить, а дворцами, ко всеобщему огорчению, каждую семью не обеспечить. Тем отраднее находить в любимом и вечно беспокойном нашем городе не отдельные уголки, а целые кварталы, «где время словно приостанавливает свой бег, течет по‑другому, где городская суета не всевластна и шум повседневности не заглушает голоса истории. Один из таких островов в океане — Спасо-Андроников монастырь. Его белые стены, башни и храмы возвышаются в центре столицы на крутобережье над Яузой», — такими словами начинает свой историко‑документальный очерк «Москва белокаменная — Москва державная. О чем говорит архитектура» известный москвовед Б. В. Арсеньев. С этого номера мы отправимся с Борисом Вячеславовичем в увлекательнейшее путешествие — от стен древней обители по улицам и переулкам небольшого, но насыщенного памятниками разных эпох и стилей району; вместе с нашими читателями попытаемся понять, «как зарождалась русская архитектура, как развивалась, отображала историю и сама отображалась в ней». Пройдем и мимо здания на Николоямской улице, в котором наша редакция находилась чуть больше десяти лет.

Мы занимали добрую половину первого этажа многоквартирного дома, возведенного в послереволюционные десятилетия, что, конечно же, сказалось на качестве постройки: потолок вздрагивал и постанывал, когда наверху кто‑то начинал передвигаться быстрым шагом. Со двора на этом же этаже находился вход в жилые квартиры. Между нами и ними, как оказалось, — лишь тонкая перегородка, которая однажды (мы что‑то прибивали к стене) аккуратно опустилась на чужую территорию. Картина открылась умилительная, прямо как в кино о старомосковском быте: белоснежные чехлы на стульях, круглый стол, покрытый скатертью с бахромой…

Несмотря на многие «но», мы любили наш дом на Николоямской. Рядом два абсолютно разных и совершенно неповторимых храма — Преподобного Сергия Радонежского в Рогожской слободе и Святителя Алексия, митрополита Московского, дворянские усадьбы, купеческие особняки и современная застройка — кирпичная, панельная…

Публикация исторического очерка Б. В. Арсеньева продолжится в трех номерах журнала. Дорогие читатели, прогуляйтесь вместе с нашим автором по этим удивительным местам, и тогда вы наверняка проникнетесь словами М. Ю. Лермонтова, что Москва — «не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке… нет! У нее есть своя душа, своя жизнь».