В.А. Тропинин. Автопортрет с кистями и палитрой на фоне окна с видом на Кремль. Холст, масло. 1846 год

Предисловие публикатора

Владимир Осипович Шервуд (1832–1897) — архитектор, живописец, скульптор. В Москве по его проектам построены здание Исторического музея на Красной площади и мемориальная часовня «Гренадерам — героям Плевны».

В отделе рукописей Российской государственной библиотеки (Ф. 526) хранятся воспоминания Владимира Осиповича. Обладая прекрасной памятью и острым взглядом художника, он запечатлел здесь яркие образы современников, примечательные детали быта Москвы второй трети XIX века, множество интересных и доселе неизвестных фактов автобиографического характера. Долгое время эти воспоминания, заключенные в трех тетрадях, пребывали под спудом. Впервые часть их, посвященная раннему детству мемуариста, увидела свет на страницах «Московского журнала» в 1996 году (№ 1–6). Затем последовал долгий перерыв, и продолжение появилось лишь недавно — в № 3 журнала за 2019 год: объемистый отрывок, который охватывал период с 1838 по 1848 год (приезд в Москву и учеба в Московском сиротском доме). Ниже вниманию читателей предлагается третья часть, где автор повествует главным образом о своем обучении в Московском дворцовом архитектурном училище (1848–1849) и начале занятий в Училище живописи, ваяния и зодчества. Таким образом, необнародованной остается лишь одна тетрадь из трех (чуть более ста страниц). Постараюсь в ближайшем будущем подготовить к печати и эту финальную часть.

Название публикуемому (с незначительными сокращениями) тексту дано мной. Сохранены стилистика оригинала и авторские заголовки-пометки к отдельным фрагментам. Орфография и пунктуация приведены к современным нормам.

Владимир Осипович Шервуд

19 сентября 1895 г. Перерыв по случаю работы памяти

Училище наше незадолго перед этим было преобразовано в межевое отделение¹, поэтому рисование и черчение получило выдающееся значение. В свою очередь, преподавали и архитектуру, учитель которой знакомил нас с рисованием орнаментов и приемами акварели. Так как начальство искренно заботилось приобрести самых выдающихся учителей, поэтому и был приглашен даровитейший архитектор Пав[ел] Петр[ович] Зыков². Он имел громадное влияние на мое художественное развитие. Это был брюнет со смуглым цветом лица, молодым здоровым румянцем, со спокойной развалистой походкой и с певучей интонацией голоса. Он имел блестящее положение в обществе, одевался с большим вкусом. Я помню даже, в первый раз, когда он явился в класс, его галстук был заколот чудесной булавкой, с изображением головы Минервы³ высокохудожественной работы. Он был истинный талант. Когда он держал карандаш в руке, видно было во всей его фигуре и в выражении лица, что он наслаждался каждой линией, даже делал какие-то жесты губами, как будто смаковал всю прелесть изображаемых им форм. Будучи в высшей степени даровитым человеком, он любил талантливых людей и помогал им — и эта прекрасная черта прошла через всю его жизнь. Конечно, для меня этот человек был истинным счастием, посланным судьбою. Я увлекся архитектурой и целые дни компоновал здания в разных стилях, делал рисунки иконостасов. Зыков поощрял меня без меры: велел подписывать рисунки годом и числом, брал их к себе и аккуратно наклеивал в альбом.

Искусство начинало выделять меня. Князь Львов⁴, видевши мои способности к искусству, поощрял меня тоже и не замечал моих грехов и невнимания к весьма полезным наукам, но и весьма скучным, как, например, бухгалтерия или законоведение. Надо отдать справедливость, что преподаватель бухгалтерии Петр Ефимович Медовиков⁵ и сам понимал всю тоску своего предмета и часто, исполнив обязательство в классе, с большим талантом рассказывал нам занимательные исторические хроники. Он прелестно перевел «Осаду Гренады»⁶. Мы все чрезвычайно любили его, и навсегда остался его образ в памяти нашей как бесконечно доброго, умного и просвещенного человека.

Итак, на мои науки смотрели снисходительно, поэтому я и отдавал много времени искусству. Перспектива быть землемером меня не интересовала. Я часто говорил тетушке Марье Николаевне⁷, что очень желал бы всецело посвятить себя искусству, но она настаивала на окончании курса как прежде всего на возможности приобрести положение в свете. Но судьба помогла мне. Пав. Петров. Зыков рассказывал про меня своим знакомым архитекторам и показывал мои композиции. В это время проезжал на службу академик З. (Зборжевский)⁸. Кажется, он не отличался особенно сильным воображением, поэтому и заказал мне через Зыкова несколько проектов на определенные темы. Сумма оказалась значительной. Это выходило что-то вроде 50 руб. Надо заметить, что мы считали тогда богатство гривенниками⁹. Получив эти деньги за свою работу, я не истратил из них ни копейки. Не забуду той торжественной минуты, когда в воскресенье пришла навестить меня тетушка Марья Николаевна. Сохраняя совершенно деловитую физиономию, я вынул из кармана 50 р. и подал тетушке. Когда я рассказал ей, она очень обрадовалась и говорит: «Я вижу, <…> судьба велит идти тебе по стопам своего деда»¹⁰. <…>...