В отчем доме, где происходило мое взросление, в детской над этажерками с книгами висел тропининский портрет Александра Сергеевича Пушкина. Не Чехова, не Толстого — Пушкина! Мы, что называется, с младых ногтей знали, что изображенный на портрете человек — гений, честь и слава русской литературы. С годами приходило пониманиƒе, что Пушкин воздвиг себе памятник нерукотворный не только литературным творчеством, но и подвигом жизни: из западника, первые свои слова, как тогда водилось, произнесшего по‑французски, он переродился в гражданина и патриота, познавшего глубину божественного замысла русской истории; из насмешника над традициями — в человека православного, гордившегося тем, что имя свое он получил в честь святого благоверного князя Александра Невского… С этого номера мы начинаем публиковать материалы, посвященные 225‑летию со дня рождения поэта. В статье С. Е. Кутейникова «…мимо Карса» рассказывается о путях‑дорогах Пушкина между столичным градом и Первопрестольной. В письме к московскому приятелю С. Д. Киселеву Александр Сергеевич восклицает: «Скоро ли, Боже мой, приеду из Петербурга в Hôtel d’Angleterre мимо Карса!» Однако Карс — это крепость в Закавказье, которая в годы Русско‑турецкой войны (1828–1829) слыла неприступной. Во время поездки в действующую армию поэт побывал здесь и был поражен: «Я не понимал, каким образом мы могли овладеть Карсом». Так что же это за Карс в Первопрестольной? Ответ прост. Зимой 1828 года, увидев на балу юную Наталью Гончарову, поэт «шагнул навстречу своей судьбе». Спустя пять месяцев он сделал предложение первой красавице Москвы, но согласия на брак не получил. В альбоме сестер Ушаковых Пушкин рисует портрет Натальи Николаевны и пишет «Kars? Kars…» То есть московский «Карс» поэта — это до времени «неприступный» дом Гончаровых на Никитской улице, мимо которого Александр Сергеевич и должен был проследовать в отель.

Литературная составляющая журнальной книжки — большой очерк М. А. Чусовой «Герои и прототипы» — о действующих лицах повести И. И. Лажечникова «Беленькие, черненькие и серенькие». В отличие от исторических романов писателя, этот его труд в советский период не переиздавался. Отдельным изданием он вышел только в 2010 году в Коломне, что вполне закономерно: «отец русского исторического романа» — уроженец этого города. Повесть признана автобиографической. Семья Пшеницыных однозначно отождествляется с семьей автора, а вот другие герои, их деяния и судьбы? Автор очерка немало потрудился в архивах, чтобы ответить на этот вопрос…

Из столетий давних перенесемся в век XX — противоречивый, трагический, героический… В рубрике «История, истории…» московский старожил А. Г. Римский-Корсаков рассказывает не только о своей семье, но и близких и дальних родственниках — Вершининых, Голицыных. И здесь уже нет места художественному вымыслу: перед нами — 32 страницы жизненной эпопеи соотечественников, прошедших через революции, войны, разруху. Кого‑то судьба забросила в Калининград, кого‑то в Париж, но и те, кто оказался в столице Франции, никогда не переставали гордиться своими русскими корнями…

Обязательно прочитайте в этом номере воспоминания А. С. Алешина под названием «Моя Химичка» — так назывался корпус № 6 Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Здесь прошли детские и школьные годы автора — с забытыми нынче дворовыми играми, в окружении семей ученых, составлявших славу отечественной агрономической науки.

Завершая краткий обзор содержания № 4 «Мос­ковского журнала» за 2024 год, хотелось бы обратить ваше внимание, уважаемые читатели, на следующий факт. Этот номер — особенный, он — 400‑й. В далеком 1991 году, возрождая детище Н. М. Карамзина, издававшего свой «Мос­ковский журнал» в XVIII веке (1791–1792), мы и помыслить не могли, что окажемся такими долгожителями. Ныне, в юбилейный пушкинский год, мы рассматриваем наши многолетние труды на журнальном поприще как благодарное подношение к подножию нерукотворного памятника поэту.