А. Л. Ржевская. Девочка у окна. Холст, масло. До 1934 года.
Тарусская картинная галерея

В Товарищество передвижных художественных выставок, сыгравшее, пожалуй, ключевую роль в развитии живописи и художественного образования в России, за пять десятилетий его культурно‑просветительской деятельности было принято всего две женщины — Эмилия Яковлевна Шанкс (1857–1936) и Антонина Леонардовна Ржевская. Несмотря на то, что их работы хранятся и в Третьяковской галерее, и в ряде других крупных музеях страны, имена эти известны сегодня, кроме почитателей их творчества, лишь узкому кругу специалистов.

В чем причина такого забвения, однозначно ответить трудно. Возможно, дело в пристрастиях и вкусах искусствоведов, обходящих своим вниманием полотна этих живописцев. А возможно, в биографиях самих художниц.

Эмилия Шанкс была дочерью состоятельного предпринимателя шотландского происхождения — владельца ювелирной мастерской и основателя фешенебельного торгового дома «Английский магазин Шанкса и Болина» на Кузнецком Мосту. После смерти отца в 1913 году она распродала свои работы и уехала в Лондон. Там продолжила заниматься живописью, но прежнего успеха не имела, а в России о ней постепенно забыли.

Творчество Антонины Ржевской после революции посчитали проявлением буржуазного искусства, и картины мастера оказались в музейных запасниках. Отрадно, что сегодня имя незаурядной художницы возвращается в отечественную культуру.

Анонимные шедевры

Всезнающий интернет ошибается, называя местом рождения Антонины город Ржев. На свет она появилась в селе Шалепники Тверской губернии в обедневшей дворянской семье. Когда практически разорившийся глава семейства отставной генерал Леонард Николаевич Попов ушел из жизни, жена его с двумя дочерьми переехала в Тверь, стремясь дать девочкам приличное образование. Антонина за казенный счет училась в Мариинской гимназии. Позднее для поддержания семьи некоторое время занималась корректорской работой. В 1880 году она переехала в Мос-кву, где на жизнь зарабатывала опять же типографским корректором и давала частные уроки. Одновременно поступила вольнослушательницей в Училище живописи, ваяния и зодчества, где руководителем ее стал В. Е. Маковский.

Статус вольнослушательницы не давал права на получение документа о художественном образовании. Но бесспорный талант молодой художницы заметили известные живописцы и коллекционеры. Выставляться Антонина Леонардовна начала в конце XIX столетия — анонимно, без указания фамилии автора: тогдашнее общество в целом не считало занятие живописью женским делом, да и коллеги‑мужчины не готовы были с распростертыми объятиями принимать дам в свой цех. Впрочем, московские художники прекрасно знали, чьей кисти принадлежат «Сироты» и «Веселая минутка», перед которыми на выставках собирались восхищенные толпы.

Картину «Сироты» в 1893 году приобрел книгоиздатель, меценат и владелец художественной галереи К. Т. Солдатенков. (По его завещанию ее позднее передали Румянцевскому музею, а затем полотно оказалось в Севастопольском художественном музее.) Прототипами персонажей этой жанровой сцены были мать художницы Александра Николаевна Попова, сама Антонина и ее сестра.

Едва ли не первое место

Спустя четыре года, на юбилейной выставке Товарищества передвижников, за полную юмора и доброты «Веселую минутку» Антонине Леонардовне присудили золотую медаль. (К тому времени она уже вышла замуж за Николая Федоровича Ржевского, горячо поддерживавшего творчество жены, но и эту свою работу художница не решилась подписать.) Побывавший на выставке В. М. Нестеров писал А. Н. Бенуа: «Из молодежи, или, верней, новичков, мне очень нравится небольшой жанр нашей москвички Ржевской “Веселая минутка”. Это поистине веселая минутка, она сообщается всякому, кто посмотрит на эту, еще детскую, но искреннюю и талантливую картинку».

«Искренняя и талантливая картинка» разошлась по России в тысячах репродукций; она массово тиражировалась в открытках, продававшихся со всех лотков и на всех вокзалах. «Веселую минутку», несмотря на анонимность, приобрел для своей галереи П. М. Третьяков. В 1899 году Ржевская становится действительным членом Товарищества передвижных художественных выставок.

Еще одно имевшее большой успех полотно называлось «Музыка» (1903). Доктор искусствоведения Н. И. Романов высказался о нем не без восхищения: «Особенно типична для нового искусства и по теме, и по исполнению прекрасная картина г‑жи Ржевской “Музыка”. Среди русских женщин‑художниц госпоже Ржевской принадлежит теперь едва ли не первое место». Специалисты предполагают, что в образе курсистки на первом плане полотна Ржевская изобразила себя.

Так или иначе, но критики соревновались в похвалах: «Неслышимая музыка словно льется с полотна звуками, преображенными в краски». «Музыку» приобрел для своей коллекции меценат из Переславля-Залесского И. П. Свешников — «Переславский Третьяков». Позднее он подарил ее Румянцевскому музею, а в 1951 году она поступила в Нижнетагильский музей изобразительных искусств из краеведческого музея этого города.

До последнего дня

В творчестве Ржевской было еще немало работ, неизменно получавших самую высокую оценку современников: «Да исправится молитва моя», «Осень», «Девочка у окна»... Кроме Товарищества передвижных художественных выставок, Ржевская в разные годы состояла членом Московского общества любителей художеств (МОЛХ), Ассоциации художников революционной России (АХРР), Объединения художников‑реалистов (ОХР). Она становилась участником множества престижных выставок. Наряду с большими жанровыми полотнами, писала пейзажи, натюрморты — маслом, акварелью, пастелью. Был в ее жизни и портретный период: дочь за роялем, портреты писателя Вс. Иванова и его жены, актрисы Любови Витольдовны Бялыницкой-Бируля…

Перед Первой мировой войной Антонина Леонардовна переехала из Москвы в Тарусу к дочери. Преподавала рисование в детском санатории «Захарьино» в деревне Куркино, специально для которого написала фреску «Дети — цветы жизни», а в 1920 году вместе с Н. А. Касаткиным, которого называли «последним знаменосцем передвижничества» и «Некрасовым русской живописи», создала здесь изостудию для больных ребятишек. И до последнего дня своей жизни писала маслом и акварелью.

Дочь Ржевской, в семью которой она переехала в Тарусу, была замужем за Василием Алексеевичем Ватагиным (1883–1969) — основоположником оте-чественной анималистики. И не только. В нескольких строках невозможно передать все богатство и разносторонность этой щедро одаренной натуры: ученый‑зоолог, путешественник, скульптор, график... Из области художественной иллюстрации достаточно вспомнить его несравненные работы к «Маугли» Р. Киплинга. Что же касается научной иллюстрации, то и здесь, по нашему мнению, его никто не превзошел: по учебникам с его работами и специальным биологическим изданиям в СССР получало образование не одно поколение школьников и студентов.

Внучка и старшая дочь

«Ватагин обогатил научную иллюстрацию, внес в нее образную мысль, поднял до высокого эстетического уровня. Знание же общих биологических законов <...> позволило ему стать <...> создателем анималистического жанра совершенно особого рода», — писал М. Л. Юргенс во вступительной статье к книге «Воспоминания. Записки анималиста» (М., 1980). Составила книгу старшая дочь Народного художника РСФСР и внучка Антонины Ржевской — Ирина Васильевна Ватагина (1924–2007), иконописец и реставратор икон высшей категории.

Художественное образование она получила в Суриковском институте. Работала в Троице-Сергиевой лавре под руководством Марии Николаевны Соколовой (в постриге монахиня Иулиания) — духовной дочери священников Алексия и Сергия Мечевых, ныне прославленных в лике святых, затем 15 лет — в Центральном музее древнерусского искусства имени Андрея Рублева реставратором икон. Как церковный художник потрудилась еще в храмах Илии Обыденного и святителя Николая в Кузнецах. Преподавала иконопись в Православном Свято-Тихоновском государственном университете и в иконописной школе храма святителя Николая в Кленниках. Похоронена в Тарусе рядом с отцом и матерью.