Тайницкая башня Кремля

В наше время историями о таких ходах никого не удивить. Практически каждый «знает», что во всех городах, от мала до велика, они существовали. Где‑то, должно быть, живы и «очевидцы», лично гулявшие по этим ходам еще несколько десятилетий тому назад или хорошо знавшие тех, кто там гулял. Ходы якобы строились еще при Иване Грозном под Москвой‑рекой, Днепром, Волгой, Доном, не говоря уже о значительно меньших реках и речушках.

Рассказы о подобных путешествиях под реками обычно мало чем отличаются друг от друга и звучат примерно так: «У меня батя ходил по такому ходу. Это еще в 70‑е было. Они мальчишками забрались в подвал монастыря. В то время монастырь был закрыт и бездействовал. А вот катакомбы под ним — заблудиться можно, и тянулись под всем городом. И вот они вышли в ход под реку!» — «А как они поняли, что именно под реку?» — «Так с потолка вода капала. И в этом ходе скелет лежал и золотые монеты Ивана Грозного! А потом, когда монеты взрослым показали, вход в катакомбы бетоном залили, чтобы дети не лазали».

Подобные байки, повторяем, не редкость. Все это даже не вранье, а прочно установившаяся часть городского фольклора: в каждом уважающем себя городе непременно должен существовать ход под рекой.

Прокладывать ходы под реками действительно пытались, на что намекает ряд исторических документов. Вот только вопрос о наличии таких ходов значительно более сложен, чем может показаться на первый взгляд. И вышеприведенные «свидетельства очевидцев» в ста процентах случаев не выдерживают никакой критики.

Исследователи в разные времена стремились найти доказательства существования подземных ходов под реками. В частности, археолог Игнатий Яковлевич Стеллецкий (1878–1949) неоднократно пытался сделать это, убежденный, что итальянские зодчие, возводившие Московский Кремль, в совершенстве владели знаниями в области гидрогеологии и могли при необходимости устроить ход под Москвой‑рекой. Подтверждение тому Стеллецкий видел, в частности, в летописной записи  от 1547 года — года венчания на царство Ивана Грозного: «Бысть буря велика и потече огонь. <…> А митрополита Макария едва вызваша из церкви, великого для попущения Божия дымнаго духа мало не позадохшася в церкви; <…> а митрополит уйде на город на тайник к реке к Москве. И тамо ему бысть дымный дух тяжек и жар велик, и за невозможение от жару и от дымнаго духа начаша его с тайника спущати, обвязав ужищем, на взруб к Москве; и прервася ужище, и разбися митрополит, и едва отдыха, и отвезоша его в монастырь на Новое еле жива»1.

Профессор Стеллецкий разбирал в одной из своих статей этот странный случай и объяснял его следующим образом: «Во время одного из кремлевских пожаров м. Макарий, писавший в Успенском соборе свои Четьи-Минеи, заработался и упустил момент. С группой обреченных вынужден был бежать из собора упомянутым подземным ходом, задыхаясь в дыму. <…> В Тайницкой башне, подвязав веревкой, полубездыханного митрополита стали опускать в колодезь. Веревка оборвалась, и митрополит грузно и глухо упал на дно. Со дна колодца, как отмечено, шел тоннель под Москву‑реку. Этим тоннелем вывели митрополита на противоположный берег — в Замоскворечье».2

Трактовка, однако, достаточно вольная. Ход в Тайницкой башне действительно был, о чем сообщают многочисленные источники — летописи, сметные ведомости, составлявшиеся в разное время в связи с ремонтом кремлевских сооружений. Но шел ли ход под дно Москвы‑реки или уводил только внутрь Кремля — остается неясным.

Любопытный документ по нашей теме, относящийся ко второй половине XVII века, опубликовал в 1841 году журнал «Москвитянин». Приведу фрагмент текста с сохранением орфографии оригинала:

«Ноября во 2 день по Государеву Цареву и Великого Князя Алексея Михайловича всея и Малыя и Белыя России Самодержца указу Смолянин Василий Азначеев почел подкопное дело делати по высмотру своему за Пречистенскими вороты в Земляном городе, позади остожково двора, под Москву реку, против Крымского двора, от Москвы реки за 35 сажен, и выкопан был к подкопу вход погребом в длину 4 сажени, попереть 2 сажени, вниз 15 ступеней, и до нижней ступени в глубину 2 сажени, и в том месте объявилась снизу из‑под стены вода, и тое воду выливали день, а ничего ее не убыло, и Василий Азначеев сказал, что де тое воды унять ничем нельзя, прошел водный ключ, а Москвы де реки тот ключ выше, а надобно де было в том месте для подкопу копать в глубину столько же, что выкопано и больше, и в том де месте подкопу ему делать нельзя. И почел подкопное дело делать вновь выше того за 35 сажен, а от реки за 70 сажен, и выкопан был против прежнего подкопу вход, и изо входу подкопу 2 сажени без чети, а снизу объявилась вода, и тое воду из подкопу выливали день да ночь, а тое воды ничего не убыло, а Василий Азначеев сказал, что и в том мести от воды подкопу делать нельзя.

И тот Василий посылал осматривать по Москве реке к подкопному делу иных мест, и Василий сказал: осмотрел де он к подкопу место против Новинского монастыря, повесть подкоп под Москву реку с берегу <…>»3.

О дальнейших успехах и неудачах мастера Азначеева история, однако, умалчивает.

Еще одно место, связанное с легендой о подземном ходе, — Берсеневская набережная. В XV веке эта местность называлась «Берсеневской решеткой». По указу Ивана III Москва была разделена на участки, отгороженные друг от друга решетчатыми воротами. На ночь ворота запирались, и возле них выставлялся караул. Такие меры защищали город от воровства и поджигательства. Территория современной Берсеневской набережной состояла в ведении доверенного лица государя — Ивана Никитича Беклемишева, по прозвищу «Берсень». В XVI столетии там уже находились каменные строения (их фундаменты обнаружили археологи). С 1650‑х годов этими землями владел Аверкий Степанович Кириллов — купец, держатель лавок, солеварни, думный дьяк, возглавлявший к тому же приказы Большой казны, Большого прихода, Казенный и Большого дворца. В том же 1657 году, когда Азначеев копал под Москвой‑рекой, Кириллов перестроил существовавшие вдоль современной набережной здания, частично разобрав их, а частично включив в комплекс новых построек. При нем появляются жилые палаты с закладной памятной плитой, позволяющей максимально точно датировать время их возведения. Одновременно была поставлена и новая каменная Никольская церковь, сохранившаяся, как и комплекс палат, до настоящего времени. В 1930‑х годах попытки отыскать там подземный ход предпринимались ребятами — жильцами знаменитого Дома на набережной, расположенного по соседству. Один из них — Михаил Павлович Коршунов, ставший известным детским писателем, — впоследствии написал статью‑рассказ, где вспоминал встречу с бывшей соседкой Еленой Хабаровской:

«Хабаровская Елена вдруг, как бы между прочим, говорит:

— Я тоже побывала в подземелье. И задолго до вашей экспедиции.

Ну я, конечно, ради вежливости поинтересовался:

— В каком году?

— Вскоре после взрыва храма Христа. Когда его взорвали?

— В конце 31‑го, 5 декабря.

— Снега уже не было. Значит, я побывала весной или в начале лета.

— Откуда лезли и куда долезли? — довольно еще спокойно поинтересовался я.

— Не из самой церкви, как она выглядит сейчас… рядом что‑то было. Какое‑то еще строение…

— Рядом? Колокольня. Ее разобрали. И еще один старый деревянный дом.

Присутствующие невольно прислушивались к разговору.

— А результат вашей экспедиции? — Я по‑прежнему был спокоен.

— Выбрались на противоположный берег, — так же спокойно ответила Елена. Характер у нее был сибирский, не сторонница эффектов, сенсаций: все предельно просто.

— Прошли под Москвой‑рекой! — воскликнул я ошалело. Более точного слова, способного передать степень моего изумления, не подберешь.

— Прошли.

— Как прошли?!

— Я же сказала — не из самой церкви. — Лена глядела на меня, будто на больного ребенка.

— Значит, в районе колокольни, — пробормотал я, — или там, где была еще крытая стеклянная галерея.

— Возможно. Шестеро мальчишек, кажется, ну и я, девчонка, седьмая»4.

Признаться, я долго пытался разгадать тайну подземного хода в указанном месте. Объяснить прохождение Еленой Хабаровской под дном Москвы‑реки могу только следующим образом: после взрыва храма Христа Спасителя в 1931 году на его месте началось возведение грандиозного Дворца Советов, высота которого должна была достигать 415 метров. Естественно, к столь значимой стройке надлежало подвести инженерные коммуникации. Ближайшей точкой в этом районе, откуда их было целесообразно протянуть, оказывалась «трамвайная электростанция», в стенах которой сегодня расположился Дом культуры «ГЭС-2».