Цирковая афиша. 1895 год

От публикаторов

Помещаемый ниже очерк В. Н. Соболева «О петушиных боях в Москве», впервые увидевший свет в 1879 году, в 1964-м был воспроизведен с некоторыми сокращениями в сборнике «Ушедшая Москва. Воспоминания современников о Москве второй половины XIX века», подготовленном историком литературы и москвоведом Николаем Сергеевичем Ашукиным¹. В 1989 году дополненный новыми материалами сборник переиздали под названием «Московская старина. Воспоминания москвичей прошлого столетия». Таким образом, сочинение В. Н. Соболева хорошо знакомо москволюбам со стажем, однако широкому кругу сегодняшних читателей оно известно мало, а на данный момент и малодоступно. Между тем в нем приводится целый ряд интереснейших подробностей московского быта второй половины XIX века. И еще: о петушиных боях писали, конечно, и другие авторы — например, В. А. Гиляровский, И. А. Белоусов, И. С. Левитов, но они лишь кратко упоминают о поединках, Соболев же посвятил теме целую книжку, пусть и небольшую.

Кем же был этот знаток и певец азартной забавы? В издании 1964 года поясняется, что В. Н. Соболев являлся сотрудником журнала Московского общества охоты. Косвенно сей факт подтверждается членством некоего В. Н. Соболева в Московском обществе любителей рыболовства, о чем имеются сведения в № 3 журнала «Природа и охота» за 1886 год. Также под именем Василия Николаевича Соболева в последней трети XIX века вышло несколько литературных произведений: комедия «Ловцы», стихотворные «Сказка о Иване Царевиче и Сером волке» и «Сказка о солдате, молодце и хвате», но тот ли это Соболев, что написал интересующий нас очерк, сказать теперь трудно.

Текст публикуется в сокращении. Стилистика оригинала в основном сохранена. Орфография и пунктуация приведены к современным нормам.

Василий Николаевич Соболев

Было время, когда в Москве процветали петушиные бои, когда они манили к себе со всех концов столицы охотников разных званий и состояний, спешивших к ним в урочный час в каретах, на лихачах и пешочком с петушком под мышкой. Приезжали в Москву на бои и иногородние охотники со своими заветными испытанными бойцами, из Тулы и даже из Петербурга. Бои имели характер серьезный; они не составляли забавы в смысле развлечения или препровождения времени; они были в полном смысле охотничьи, имели свою определенную цель — оценку достоинств боевой птицы. Здесь решались вопросы об охотничьей славе того или другого лица, произносились суровые, беспощадные и безапелляционные приговоры, пред которыми склонялось целое общество охотников и в которых черпали и развивались стремления к улучшению петушиных пород, вырабатывались правильные понятия о красоте, силе и ловкости боевой птицы.

Понятно, что всякий настоящий охотник с любовью относился к своей птице; он высоко ценил достоинства и нередко увлекался ими до ослепления; понятно, что при таких, можно сказать, поэтических наклонностях он за торжественную победу своего бойца готов был отвечать всем своим достоянием, и отсюда-то являлись те заклады, которыми сопровождались петушиные бои. Заклады эти не имели спекулятивной цели; они имели значение лишь уверенности в силе своего бойца и в его победе; сознание это руководило на боях всеми охотниками, и они, распадаясь на две партии, спешили заявлять себя сторонниками того или другого бойца и предлагали каждый по мере своих средств заклад противной стороне.

Не более десяти лет тому назад петушиные бои в Москве допускались открыто во дворе отставного чиновника Ивана Осиповича Соколова, в Домниковском переулке², ведущем от Садовой к дебаркадеру Николаевской железной дороги. Но с того времени они почему-то подпали под опалу полиции, которая начала неутомимо преследовать их; в особенности же гонение на бои усилилось, как говорят охотники, по настоянию Общества покровительства животных³, признававшего их безнравственною жестокосердною забавою.

<...>

По рассказам старожилов, начало петушиной охоте в Москве положил граф Ал[ексей] Григ[орьевич] Орлов⁴. Насколько верны эти рассказы, утвердительно сказать нельзя, но ему приписывают первую выписку из Англии боевых петухов, которыми он потешался вместе с другими вельможами того времени, устраивая у себя петушиные бои, сопровождавшиеся большими закладами. Из этих закладов можно заключить, что гр. Орлов смотрел на бой петухов не как на простую забаву, а относился к этому делу как охотник, внимание которого сосредоточивалось на качествах бойцов, находивших в нем для себя оценку. Он, по рассказам, с таким вниманием относился к заведенной им петушиной охоте, что у него со строгою аккуратностью записывалось каждое снесенное курицею яйцо и велась подробная родословная каждого петуха.

В то же время был в Москве другой известный петушиный охотник, генерал Всеволожский⁵, у которого были также выписные английские петухи и происходили боевые состязания с петухами других охотников из купцов, за которыми он посылал свои экипажи: петухи же были у гр. Орлова пера красного, а у Всеволожского — серые.

В 1812 году при нашествии на Москву французов в ней, конечно, было не до петушиных боев и все боевые петухи или были заблаговременно вывезены, или попали в суп, но по изгнании неприятеля английские боевые петухи были заведены уже многими лицами; петухи же гр. Орлова появились тогда у диакона того прихода, где он жил⁶, и надо полагать, что этот диaкoн или получил их в подарок от гр. Орлова, или приобрел другими какими-либо путями. От диакона порода эта перешла к дьячку Калитниковского кладбища⁷, который прославился ею между охотниками, и долгое время петухи под названием калитники считались самыми лучшими в Москве.

Выводки от выписных английских петухов выходят хотя пером не так красивы, но ростом больше и сильнее чистокровных английских. Охотники много раз пробовали сажать на бой этих выводков с английскими петухами, и всегда победа оставалась на стороне нашего выводка, который постоянно отличается силою, стойкостью и крепостью.

Ни один охотник не назовет настоящего боевого петуха английской породы петухом; охотничье название ему — птица; действительность же породы ее обозначается названиями родовая или чистокровная...