Старший научный сотрудник музея‑заповедника «Останкино и Кусково» С. А. Шапковская в нескольких номерах журнала, начиная с января нынешнего года, знакомила нас с родовой вотчиной графов Шереметевых — усадьбой Кусково. Взгляд изнутри позволяет увидеть то, что не лежит на поверхности, скрыто от внешнего мира. В данном случае — в архивах и запасниках. Теперь мы знаем подробности пребывания в усадьбе «просвещенных» французов в 1812 году, когда они квартировали здесь около трех недель в первый месяц осени: снимали с дворовых людей одежду и обувь, повозками отправляли в оставленную русскими войсками Москву ценности, кололи штыками картины… Рассказала автор и о том, как граф П. Б. Шереметев принимал в своем имении августейших особ, воссоздала пышную картину высочайших посещений усадьбы в XIX столетии; не осталось без внимания даже Кусково‑дачное. Хронологически повествование завершается в этом номере революционным 1917 годом. В 1919‑м в усадьбе был открыт музей (можно сказать, повезло).

Кажется, нет никакой связи между этим фактом и поэтическими строками Константина Симонова: «Все романы обычно на свадьбах кончают недаром: / Потому что не знают, что делать с героем потом», — но не зря же они вот сейчас всплыли в памяти… Жизнь усадьбы продолжалась и в советский период. Конечно же, в архивах ГМЗ «Останкино и Кусково» есть немало документов, содержащих сведения о реставрационных работах и экспозициях, о руководителях и экскурсоводах. Однако почти наверняка там не найдется никакой информации о рядовом сотруднике — стороже с необычной судьбой — Николае Михайловиче Пульхритудове (1898–1969). Между тем его пребывание в Кускове — весьма примечательный (по крайней мере, для меня; смею надеяться — и не только) эпизод в истории усадьбы.

Н. М. Пульхритудов родился в Пензе в семье священника. Окончил Пензенскую духовную семинарию. До своего рукоположения (1921) был иподиаконом епископа Иоанна (Поммера), направленного на эту кафедру Патриархом Тихоном для борьбы с набиравшим силу церковным расколом. Николай активно помогал владыке, а потому после утверждения в крае обновленческого высшего церковного управления оказался в Соловецком лагере особого назначения, где работал фельдшером. Освободившись, служил в московском храме Святителя Николая в Клённиках. В общине его так и называли — «Пензенский». В 1930‑х годах последовал новый арест. В северной ссылке иерей (по некоторым данным, к тому времени уже протоиерей, но документальных подтверждений этому мы пока не обнаружили) Николай познакомился с епископом Лукой (Войно-Ясенецким).

Отбыв ссылку, вернуться в столицу священник не мог. Поселился в Кускове, устроился сторожем в музей‑усадьбу. Будучи разносторонне образованным и владея иностранными языками, подрабатывал переводчиком в издательствах. Тайно служил на дому. Его давнее увлечение медициной (особенно гомеопатией) еще больше окрепло в общении с владыкой Лукой. Автору этих строк довелось быть знакомой с несколькими людьми, знавшими Николая Михайловича и даже пользовавшимися советами священника по медицинской части.

Помню Кусковский парк конца 1960‑х годов. От былого величия «Подмосковного Версаля» к тому времени не оставалось и следа. В дальних уголках запущенного парка можно было набрести на козу рогатую, привязанную к прочно вбитому в землю деревянному колу. Сторож Николай, оберегая усадьбу от дальнейшего распада, не разрешал местным жителям пасти здесь скот, за что и поплатился — однажды был жестоко избит, и это заметно сказалось на его здоровье. Погребен священник Николай Пульхритудов на Немецком (Введенском) кладбище в Москве на участке семейного захоронения Куприяновых — единомышленников и друзей Николая Михайловича еще по Пензе.

Вот такой штрих к биографии усадьбы Кусково.