Спасо-Андроников монастырь

Под покровом «тишины великой» на Руси пробуждалась энергия жизнестроительства, жажда действия. Но еще сильнее была жажда духовная, стремление преодолеть страшные последствия нескольких десятилетий, умноживших в душах людских злобу, рознь и вражду, уныние и рабскую покорность обстоятельствам, ослабивших саму веру в установленный Богом смысл бытия. В кельях столичных и дальних монастырей, в лесных скитах, мирских избах и хоромах все чаще, все заметнее проявлялись подвижники веры. Побарывая зло в самих себе, преодолевая испытания непреодолимые, они восходили в своих исканиях к высшей истине, примерами своих жизней и деяний доказывали: глубокая вера способна творить чудеса, побеждать страх, вражду и саму смерть. «Таких людей была капля в море православного русского населения. Но ведь и в тесто не много нужно вещества, вызывающего в нем живительное брожение, — писал В. О. Ключевский. — Украдкой западая в массы, это влияние вызывало брожение и незаметно изменяло направление умов, перестраивая весь нравственный строй души русского человека ХIV века». Земное бытие наполнялось небесным смыслом. В русских людях, в их лучшей части, стали пробуждаться высокие стремления, чувство общности, готовность к борьбе и самопожертвованию за Божью правду, «за други своя».

Святые праведники, испытав силу веры в отшельничестве или строгом монашеском послушании, порой вопреки собственным желаниям возвращались в мир, становились наставниками народа и его правителей, звали их к нравственному преображению, участвовали в делах государственных. Примерами такого служения стали святитель Алексий и преподобный Сергий Радонежский.

Мирное и спокойное княжение Семена Гордого завершилось страшной катастрофой. В 1353 году Москву посетила «черная смерть» — чума, пандемия которой охватила тогда и Азию, и Европу. От болезни умер великий князь Семен Иванович, его сыновья, митрополит Феогност, тысячи москвичей. Великокняжеский престол наследовал единственный выживший в правящей семье мужчина — Иван Иванович, прозванный Красным то ли за внешнюю привлекательность, то ли за мягкий незлобивый характер. Вокруг него сплотились «старые бояры», служившие еще Ивану Калите, а главным советником стал епископ Владимирский Алексий. Святителю пришлось не раз ездить за море в далекий Константинополь, где провел около года, ожидая от Патриарха возведения в сан митрополита Киевского и Всея Руси. В Царьграде Алексий оказался в гуще придворных интриг и духовных споров. Византия, раздираемая внутренними конфликтами, ощущала себя между молотом и наковальней — мусульманским Востоком и католическим Западом. В политической и интеллектуальной элите империи шли ожесточенные споры о путях спасения. Одни добивались сближения с Западом, с «латинянами», пусть даже поступившись чистотой веры. Другие видели неисчерпаемый источник силы в самом православии. К их числу принадлежали и последователи религиозно‑мистического учения исихастов. У его истоков стояли великие богословы Григорий Синаит и Григорий Палама, а главным оплотом являлись монастыри Святой горы Афон. Исихасты утверждали: через аскезу, отрешение от греховного мира, непрестанное повторение Иисусовой молитвы и духовную сосредоточенность человек способен достичь состояния высшего покоя — исихии, и в нем видеть Фаворский свет, предвосхищающий Царствие Небесное, становиться тайнозрителем нетварных Божественных энергий. Эти идеи и духовные практики попадали на Русь и, обогащаясь опытом русских подвижников, воздействовали на православное сознание. Влияли они, как считают исследователи, и на церковную архитектуру. Храмы, предназначавшиеся только для немногих молящихся, стали заметно меньше размерами. В тесноте и полумраке их внутреннего пространства, скудно подсвеченного лучами солнца из подкупольных окон, огнями свечей и лампад, возникало ощущение полной отрешенности от внешнего мира, вневременности, необходимое для полной сконцентрированности на богослужении. Снаружи храмы становились по своей архитектуре более динамичными, эмоциональными, устремленными ввысь, подобно пламени церковной свечи. Все это еще проявится в зодчестве Москвы.

Византийские ревнители православия связывали надежды на его возрождение с преобразованием монашества. Основывались монастыри-«киновии» по образцу раннехристианских общин. В них не должно было быть сословного и имущественного неравенства, монахи не имели личной собственности, молились и трапезничали сообща, каждый трудился на благо обители, беспрекословно подчинялся избранному братией настоятелю. Спаянное духовным единством и жесткой дисциплиной, это «черное воинство» становилось все более весомой общественной силой. В том числе и на Руси. Константинопольский патриарх — видный исихаст Филофей Коккин, мечтавший о союзе православных государств для отпора иноверцам, — увидел единомышленника в игумене Троицкой обители под Радонежем Сергии и послал ему грамоту с советом ввести у себя киновиальный общежительный устав. Начинание поддержал и новый митрополит Киевский и всея Руси Алексий, наконец утвержденный в этом сане. Так зарождалось великое монастырское движение, охватившее в ХIV–ХV веках Русскую землю. В окрестностях многолюдных городов и в далекой лесной глуши возникали общежительные обители, укрепляя духовное единство Руси, распространяя влияние Москвы. Монастыри становились центрами строительства. В наиболее значительных появлялись каменные храмы и новые сооружения — трапезные палатыпалаты, где братия вместе садились в урочный час за определенную уставом трапезу.

Митрополит Алексий, москвич по рождению, плоть от плоти московского боярства и монашества, был горячим поборником духовного и политического единства Руси под дланью Москвы. Свои первые годы во главе Церкви святитель провел в неустанных заботах, в дальних и опасных путешествиях. Так, в 1355 году ему пришлось отстаивать в Константинополе целостность Киевской митрополии от посягательств ставленника Литвы «инока Романа». На обратном пути в Москву на Черном море корабль застигла буря. Молясь перед иконой Спаса Нерукотворного, митрополит дал обет воздвигнуть храм в честь праздника, который придется на день, когда мореплаватели вступят на твердую землю. Буря утихла, корабль коснулся берега Крыма 16 августа — в праздник перенесения Нерукотворного Образа Спасителя из Едессы в Константинополь. Иначе как чудом, знамением свыше, такое совпадение трудно было объяснить.

Но прежде чем исполнить обет, митрополиту Алексию в 1357 году пришлось срочно ехать в Орду, где он своими молитвами исцелил от глазной болезни мать хана Джанибека Тайдулу и добился примирения с великим князем Иваном Ивановичем бежавших под ханскую защиту мос­ковских бояр‑крамольников. К исполнению обета митрополит приступил по возвращении из этой трудной поездки около 1358 года. Он лично выбрал красивое место в окрестностях Москвы к востоку от Кремля. Здесь над излучиной тихой Яузы возвышался крутой береговой холм со следами древнего городища (современные археологи обнаружили на этом месте артефакты бронзового века). Рядом проходили дороги на Владимир и Коломну, а по Яузе пролегал важный водный путь из Москвы‑реки в Клязьму через Мытищинский волок. На этом холме и повелел митрополит поставить деревянный храм Спаса Нерукотворного Образа. Сюда торжественно перенесли памятную икону, перед которой молились черноморские путешественники. А безымянному ручейку, впадавшему в Яузу у подножия холма, святитель Алексий дал необычное название — Золотой Рожок, в честь бухты Золотой Рог, омывающей берега Константинополя (ныне здесь улица Золоторожский Вал и Золоторожская набережная.)

Задумав устроить при храме монашескую обитель, митрополит обратился к Сергию Радонежскому. Троицкий игумен послал в Москву своего ученика Андроника, ставшего строителем и первым настоятелем монастыря. Сам преподобный Сергий, заботясь о начинании, не раз приходил на берега Яузы. Так было положено начало одному из древнейших московских монастырей — Спасо-Андроникову. Память о его основателях и сейчас звучит в названиях близлежащих храмов — святителя Алексия, митрополита Московского, и преподобного Сергия Радонежского, Андроньевской площади, улицы Сергия Радонежского.

Духовным подвижникам приходилось участвовать в важных и порой опасных мирских делах. Митрополит Алексий стал фактическим главой боярского правительства при Иване Красном, наставником сына великого князя Дмитрия и племянника Владимира — будущих великих воителей, героев Куликова поля. По делам церковным и государственным святителю приходилось по‑прежнему много путешествовать. Он не раз бывал в Орде, где пользовался большим уважением. Посещая Киев, по приказу утвердившегося там литовского правителя Ольгерда Гедиминовича был схвачен, брошен в темницу и едва не погиб.

Когда святителю Алексию удалось бежать и вернуться в Москву, на великокняжеском престоле вместо умершего в ноябре 1358 года Ивана Красного сидел уже его малолетний сын Дмитрий. Митрополит вновь взял бразды правления в свои твердые руки, возглавив «бояр старейших» и продолжив дело создания единого православного государства по образцу Византийской империи, где полновластный монарх правил в тесном сотрудничестве с Церковью. Алексий по‑прежнему возлагал большие надежды на монастырское движение. Во владениях своего духовного сына — удельного князя Владимира Андреевича — близ Серпухова митрополит основал монастырь в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы. Вскоре здесь были возведены каменные собор и трапезная. Это свидетельствовало об особом значении, которое Алексий придавал освоению южного порубежья Московского княжества. История доказала прозорливость святителя. Оборонительная линия по Оке с городами‑крепостями Серпуховом, Каширой и Коломной сделались щитом от набегов из Дикого Поля, а затем плацдармом для распространения Руси на юг. Серпуховский Владычный монастырь за столетия много раз перестраивался, но фрагменты его древнейших сооружений, возможно, сохраняются в составе существующих ныне построек.

Близ самой Москвы к западу от Кремля на лугах села Семчинского (в районе нынешней улицы Остоженки) митрополит Алексий около 1363 года основал обитель во имя своего небесного покровителя Алексия, человека Божия. Это был один из первых собственно женских монастырей на Руси: дотоле обычно монахи и монахини проживали в одних стенах. В середине ХVI века Алексеевскую обитель перевели ближе к Кремлю — в Чертолье. В 1837‑м монастырь вновь перенесли, уже на дальнюю окраину города, в Красное село, чтобы на его месте воздвигнуть грандиозный храм Христа Спасителя. В 1930‑х годах «Стародевичья» обитель была закрыта и разорена, но в 2013‑м возродилась вновь. На месте же ее основания — в Остожье — с ХVI  века действовал и сейчас восстановлен Зачатьевский женский монастырь. В 2011 году перед его Святыми воротами установили бронзовый памятник митрополиту Алексию, святителю Московскому.

Любимым детищем митрополита стал Чудов монастырь, основанный в Кремле в память чудесного избавления от слепоты ордынской «царицы Тайдулы». На подаренном в знак благодарности «добрым царем» (ханом) Джанибеком дворе, где обычно останавливались татарские послы, в 1365 году заложили каменный храм во имя Чуда Архистратига Михаила в Хонех (именно в этот праздник прозрела по молитвам святителя Алексия Тайдула). Собор сооружался всего одно лето, следовательно, получился небольшим. Он не раз перестраивался, и в начале ХVI века его заменили новым. В 1930‑х годах весь замечательный архитектурный ансамбль исторического Чудова монастыря был уничтожен. Сегодня вскрытые археологами фундаменты его сооружений доступны для всеобщего обозрения.

В юность великого князя Дмитрия Ивановича дела государственные вершили митрополит Алексий и московские «большие бояры». Когда в 1365 году в Нижнем Новгороде власть захватил, поперек старшинства, враждебный Москве князь Борис Константинович, святитель обнажил на него «меч духовный». Поддержавший мятежника епископ Суздальский был отрешен от церковного управления. В Нижний Новгород Алексий послал, в частности, игумена Троицкого монастыря Сергия, который по его указанию «затвориша церкви» в городе, парализовав тем самым повседневную жизнь горожан: невозможно стало совершать богослужения, крестить детей, отпевать покойников, венчаться... Поход московской рати довершил дело. Мятежный Борис Константинович уступил Нижний Новгород законному правителю — своему брату Дмитрию Константиновичу, который с тех пор стал союзником Москвы. Этот эпизод далекого прошлого оставил память о себе в современной столице. На месте, где Сергий Радонежский по пути в Нижний Новгород простился со своим учеником — игуменом близлежащего Спасского монастыря Андроником, была срублена деревянная часовня — «проща». В ХVI веке ее возвели в камне. Существующая ныне краснокирпичная шатровая часовня, часовня с изразцовым Деисусом — образами Спасителя, Божией Матери и Иоанна Предтечи, строилась в 1889–1890 годах в псевдорусском стиле по проекту архитектора А. А. Латкова. Она расположена на улице Сергия Радонежского, 23–25.

Союз Московского и Суздальского-Нижегородского княжеств был в том же 1365 году закреплен династическим браком. Пятнадцатилетний великий князь Дмитрий Иванович женился на юной дочери своего союзника Евдокии Дмитриевне. Свадьба состоялась в Коломне. Этот стратегически важный город‑крепость, отвоеванный у Рязани еще первым московским князем Даниилом, считался как бы второй столицей княжества. Храм Воскресения Христова, где венчались молодые, был уже каменным. Его первоначальная архитектура доподлинно неизвестна, так как здание за следующие века многократно перестраивалось.

Меж тем благословенная «тишина великая» на Руси заканчивалась, явственно слышались раскаты приближавшегося лихолетья. Рушился установившийся за многие годы порядок вещей. Золотая Орда погрязла в «великой замятне» — череде кровавых междусобий, раскололась на две враждующие части. На обширных пространствах правобережья Волги, Северного Кавказа, Крыма и Половецкой степи власть захватил военачальник — «темник» Мамай, оставив хану лишь номинальный титул. Москва уже не чувствовала былого покровительства могущественных ордынских «царей». В Орде не стало твердой руки, способной удерживать алчных «царевичей» и мурз от самоуправных набегов на Русь. Вновь начали обостряться и взаимоотношения между русскими княжествами. «Черная смерть» — чума, снова посетившая Русь в 1365 году, выкосила княжеские дома и спровоцировала в некоторых из них ожесточенную борьбу за престолы. В эти русские споры готов был вмешаться, распространяя свою экспансию, правитель Литвы Ольгерд Гедиминович. Ждал своего часа и Мамай...

Грядущие лихие времена Москва готовилась встретить во всеоружии. Когда летом все того же 1365 года страшный Всехсвятский пожар, охвативший столицу, испепелил дубовые стены Кремля Ивана Калиты, его внук великий князь Дмитрий Иванович по совету митрополита Алексия и опытных бояр «сдумаша ставить город камен Москву, да еже умыслиша, то и сотвориша». Зимой 1366 года в Мячковских каменоломнях началась заготовка белого камня. По подсчетам знатока древнерусского зодчества Н. Н. Воронина, потребовалось «выломать» более 50 тысяч кубометров известняка. По замерзшей Москве‑реке санями было доставлено свыше 112 тысяч тонн камня. Стройки такого масштаба еще не знала Залесская Русь, где все крепости, кроме отдельных сооружений, вроде Золотых ворот Владимира, возводились из дерева.

Весной 1367 года состоялась закладка нового Кремля. «И начаша делати беспрестани». В строительстве участвовала вся боярская верхушка Москвы. Несмотря на то, что на рубеже ХV–XVI веков Кремль был радикально реконструирован, некоторые его башни до наших дней сохранили имена своих первоначальных создателей. Свиблова (Водовзводная) башня названа в честь Федора Свибло, Беклемишевская — по имени Федора Беклемишева. Тайницкая некогда называлась Чешковой, Константино-Еленинская — Тимофеевской. И Свибло, и Беклемишев, и Чешко, и Тимофей Вельяминов были боярами, сподвижниками великого князя Дмитрия Ивановича, и руководили строительством разных участков крепости.

Создание неприступной белокаменной твердыни резко выделило Москву среди русских княжеств, повысило ее военный потенциал и усилило политическую активность. По словам летописца, московские правители, «надеяся на свою великую силу, князи Руськые начаша приводить в свою волю». Но еще сильнее оказалось воздействие на людей нового притягательного, исполненного мощи и красоты образа белокаменной Москвы — символа возрождения Руси.

Археологические изыскания показали, что протяженность крепостных стен с восемью‑десятью стрельницами‑башнями достигала двух километров. Общее представление об облике выдающегося произведения фортификационной архитектуры дает картина‑реконструкция А. М. Васнецова. Воочию же фрагмент стены из белого камня, правда, более позднего времени (середины XVI века), можно увидеть в подмосковном Серпухове.

Москвичи вовремя позаботились об укреплении своего города. Уже в 1368 году к Москве подступили войска великого князя Литовского Ольгерда Гедиминовича и союзного ему Михаила Александровича Тверского. Но штурмовать новый белокаменный Кремль не решились и отошли. То же повторилось в 1370 году. «Тишина великая» закончилась. Наступили времена воинов и духовных подвижников — суровая и героическая эпоха русской истории.

На Москву, лишившуюся поддержки распадавшейся Орды, ополчились соперники в борьбе за первенство на Руси. Самым непримиримым из них был Михаил Тверской. Вражда с ним то затухала, то разгоралась вновь. В 1371 году вспыхнул конфликт Москвы и Рязани, где правил энергичный и честолюбивый князь Олег Иванович. В битве у Скорнищева мос­ковское войско воеводы Дмитрия Боброка-Волынского, внука Гедимина Литовского, разбило рязанскую рать. А летом 1373 года уже сам великий князь Дмитрий Иванович, собрав «всю силу княжения великого», вышел на границу своих владений по Оке, чтобы заступить путь к столице ордынскому войску, посланному Мамаем. Татары повернули вспять, не вступив в бой.

Не ослабевало и горение монашеской жизни. В 1370 году по благословению митрополита Алексия ученик и племянник Сергия Радонежского Феодор основал близ Москвы в Симонове монашескую обитель‑киновию при тогда еще деревянной церкви Рождества Пресвятой Богородицы. На южном порубежье Московского княжества рядом с Серпуховом в уделе князя Владимира Андреевича в 1374 году было положено начало Высоцкому Зачатьевскому монастырю. Видное возвышенное место у слияния Нары и Оки выбрал сам Сергий Радонежский, он же положил первое бревно в основание храма Зачатия Пресвятой Богородицы. Игуменом обители стал ученик преподобного Афанасий. В тот же год князь Владимир Андреевич построил деревянную крепость Серпухова, основав здесь свою удельную столицу. Вместе с двумя окрестными монастырями — Владычным и Высоцким — город стал оплотом Московского княжества на самом опасном южном рубеже.

«А великому князю Дмитрию Ивановичу мос­ковьскому бысть розмирие с татары и с Мамаем», — записал летописец под тем же 1374 годом. Поводом для окончательного разрыва стал отказ Москвы выплатить ордынскую дань. Укрепив столицу и пограничье, отбив натиск русских соперников и Литвы, великий князь Дмитрий Иванович и его удельный соратник и двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской сочли себя в силах бросить вызов Орде, которую продолжала сотрясать «замятня».

В ответ искушенный в дипломатических интригах Мамай начал создавать антимос­ковскую коалицию с Михаилом Тверским и Ольгердом Литовским. Дмитрий Иванович не стал ждать, когда недруги соединят свои силы. В 1375 году он во главе объединенного войска — не менее двадцати русских княжеств и земель — двинулся на Тверь, опустошил ее окрестности и после месячной осады взял город, заставив Михаила Александровича отказаться от притязаний на великое княжение Владимирское. В следующем 1376 году Дмитрий Иванович вывел свои полки за Оку, «стерегася рати тотарьское». Но Мамай тогда не двинулся на Русь.

Одновременно шли военные действие на западе против Литвы. Зимой 1376–1377 годов союзное московско‑нижегородское войско под водительством Д. М. Боброка-Волынского совершило успешный поход на ближайший к русским пределам опорный пункт Орды — город Булгар. Но военное счастье переменчиво... В 1377 году соединенное войско Москвы и Нижнего Новгорода потерпело сокрушительное поражение от посланной Мамаем рати на реке Пьяне. В ответ московский воевода Федор Свибло совершил поход на подвластную тогда Орде Мордовскую землю.

Год 1378‑й начался для Москвы с невосполнимой потери — умер великий радетель ее дела митрополит Алексий. Он был похоронен в основанном им Чудовом монастыре и впоследствии прославлен как московский и всея Руси чудотворец. Ныне его мощи пребывают в патриаршем Богоявленском соборе в Елохове. «Свои блестящие дарования митрополит посвятил работе над созданием Московского государства и сделал для него больше, чем кто‑либо из князей, потомков Калиты», — писал в начале XX века русский мыслитель Г. П. Федотов, добавляя, что «его духовные мероприятия служили мирским идеям, но сама политическая линия была не узкой, а национальной. Куликовская победа через два года после смерти святителя Алексия подвела итоги его государственному делу. Возвышение Москвы оказалось общерусским делом».

Но на первых порах кончина Алексия грозила вызвать «нестроение» в Церкви и государстве. Великий князь и «монастырские старцы», в том числе Сергий Радонежский, Феодор Симоновский, Дионисий Суздальский, разошлись в представлениях о том, кто станет преемником усопшего на митрополичьем престоле: авторитетное монашество было категорически против княжеского любимца — бывшего коломенского попа Михаила, по прозванию Митяй.