Е.Г. Монин, Л.А. Токмаков, В.А. Чижиков, Н.А. Устинов, В.В. Перцов, В.Н. Лосин

В этом году «Мурзилке» исполняется сто лет! Журнал выходит с 1924 года; его выпуск не прекращался ни в годы Великой Отечественной войны, ни в постперестроечные годы, которых не смогли пережить многие почтенные периодические издания. Знаменитый символ журнала — желтый пушистый персонаж в красном берете, с шарфом вокруг шеи и фотоаппаратом через плечо — появился лишь в июльской книжке 1937 года. Придумал его художник Аминадав Моисеевич Каневский (1898–1976).

У нас в семье «Мурзилку» выписывали с незапамятных времен. Недавно, разбирая свою библиотеку, я насчитал 127 номеров, вышедших с 1950‑х по 1990‑е годы, а один так и вовсе в 1946‑м. Тут и папины, и старшего брата, и мои, и те, что, став уже дядей, я покупал племяннице… А еще у букинистов мне доводилось приобретать отсутствующие в моей коллекции старые (можно даже уже сказать — старинные) номера с работами тех или иных любимых мной художников. Например, долго пришлось искать экземпляр, лихая обложка которого нарисована Юрием Алексеевичем Васнецовым (1900–1973).

Художники «Мурзилки»… В разные годы в журнале сотрудничали выдающиеся мастера детской иллюстрации. Чтобы поведать обо всех, потребовался бы увесистый том; я же хочу «замолвить словечко» о тех, кто наиболее мне близок. Кого‑то я знал лично, кого‑то — через «вторые руки», наслышавшись о них от первых, с кем‑то переписывался… Этими людьми я восхищаюсь, этих людей люблю всем сердцем, и о них намерен сегодня рассказать. Но рассказать не в обычном смысле (биографии, обзоры творчества): осмелюсь на сей раз отослать читателей за необходимыми справками к имеющейся литературе. Моя же цель — просто поделиться впечатлениями, мыслями, образами, навеянными просмотром материалов личного архива, воспоминаниями о состоявшихся когда‑то встречах и беседах… Таким образом, в качестве источника предлагаемого повествования я прежде всего назову собственную память. Далее следуют те самые материалы личного архива, включая коллекцию журналов «Мурзилка». Из литературы — книги художников Т. А. Мавриной «Цвет ликующий» (М., 2006), Н. А. Устинова «О природе, людях, о себе» (М., 2018), О. В. Васильева «Окна памяти» (М., 2005), В. А. Чижикова «Мои истории о художниках книги и о себе» (М., 2016) — их авторам мы по ходу рассказа тоже уделим должное внимание.

■ ■ ■

1955 год. К. И. Чуковский пишет художнику Владимиру Михайловичу Конашевичу (1888–1963): «Кроме того, в издании 1956 года сказка “Айболит” (стиховая) будет длиннее: вступлением к ней послужит тот отрывок, который Вы без особой любви проиллюстрировали в “Мурзилке” (№ 1). Отрывок был плохой, я сильно переделал его. Потом будет “Бибигон”, над коим я продолжаю работать». «Некоторые люди считают, что чудес не бывает. Нет, это неправда. Книжка, которую все любят, — это настоящее чудо. Таких чудес немало сотворил добрый и мудрый волшебник, живущий среди нас, — Корней Иванович Чуковский», — так на страницах «Мурзилки» (апрель 1962 года) поздравлял мэтра отечественной детской литературы его собрат по перу Б. В. Заходер. А годом позже в рубрике «Наши любимые художники» редакция писала: «Владимир Михайлович [Конашевич] рисовал сказки. Он дал нам возможность заглянуть в сказку, увидеть и доктора Айболита со своим Тянитолкаем, и малютку Бибигона, и смешных мудрецов, которые во время грозы решили плыть в тазу по морю, и Конька-Горбунка… Художник нарисовал их так, будто видел все это своими глазами». Возникает вопрос: не погорячился ли Корней Иванович, употребив в своем письме оборот «без особой любви»?

■ ■ ■

Николая Александровича Устинова (1937–2023) многие уже седоголовые на тот момент современники называли «дядей Колей» — такой он был «родной» и «симпатичный». Невозможно представить журнал без его обложек и иллюстраций. К работе для «Мурзилки» Устинов приступил в 1963 году, когда ему заказали обложку. «Володя Перцов (художник, см. ниже. — А. Ш.) сказал потом (спасибо ему): “Ты не вошел в “Мурзилку”, ты в нее ворвался!”» — вспоминал Николай Александрович. Эту обложку мы имеем возможность продемонстрировать читателям. В рубрике «Мурзилкина школа» Н. А. Устинов учил детей делать гравюры на линолеуме: «Надо на гладкую поверхность нанести царапины, потом накатать на нее краску и притиснуть бумагу. На бумаге черным оттиснется эта самая поверхность, и на черном образуется рисунок белым. Стало быть, те места, которые, отпечатавшись, должны быть белыми, вынимаются, а которые черными — оставляются». По‑моему, очень доходчиво. И тут почему‑то я с улыбкой припоминаю, как над Устиновым, тогда еще студентом, подшучивал классик русской гравюры М. В. Маторин: «Вы, Устинчик, наверное, штихелем коньяк открывали!» Да, точить штихеля Николай Александрович не любил. При этом гравюры резал замечательно, хотя и недолго этим занимался.

За то, что ты таланта глыба,

Прими от всех от нас спасибо.

Простое русское мерси

От имени всея Руси!

Это приветствие сочинили в 1977 году к юбилею Устинова два его приятеля-«зубоскала» —  Эдуард Успенский и Виктор Чижиков. О последнем далее и пойдет речь.

■ ■ ■

С моим самым любимым в детстве художником — Виктором Александровичем Чижиковым (1935–2020) — меня познакомил все тот же Н. А. Устинов. Друзья называли его «Чиж». Удивительный мастер! Дальтоник — а как рисовал! Жена подписывала ему баночки с красками. В «Мурзилке» Чижиков трудился аж с 1950‑х годов. Совместно с самим С. Я. Маршаком однажды написал и проиллюстрировал рассказ о приключениях Мурзилки, заметно переделав оригинал А. М. Каневского. У Виктора Александровича появился свой Мурзилка — герой‑паренек:

Спросил я у Мурзилки:

— Ты грамотен иль нет? —

Он почесал в затылке

И так сказал в ответ:

— Родился я в Мурзилии,

За тридевять земель.

Там в чаше белой лилии

Была моя постель.

Учился в местной школе я,

В большом цветке магнолии,

И часто весь урок

Качал нас ветерок…

В. А. Чижикову везло в жизни. Первым его художественным редактором стал С. М. Алянский, в 1918 году основавший в Петрограде издательство «Алконост», друживший с А. А. Блоком. Заметили талант юноши и помогли Кукрыниксы. Ему довелось «пересекаться» с К. И. Чуковским, С. В. Михалковым, В. С. Высоцким, Э. Н. Успенским… Он в полной мере познал, «сколь прекрасно творческое братство». Художник Е. Г. Монин (о нем см. ниже) рассказывал: «В “Сказках бабки Куприянихи” (М., 1961. — А. Ш.) Володя Перцов (о нем также см. ниже. — А. Ш.) писал шрифты и оформлял обложку, я рисовал заставки, концовки, форзац, Веня Лосин делал все основные иллюстрации, а Витя Чижиков придумал две самые смешные картинки».

Свой неповторимый стиль Виктор Александрович обрел не сразу. Вспоминал, как однажды отправился на «смотрины» к Кукрыниксам:

«Я страшно волновался, собрал здоровенный чемодан рисунков, политических карикатур. Я тогда очень увлекался политической карикатурой. Франко, Ли Сын Ману — доставалось им от меня будь здоров! И еще я тогда здорово очень подражал Борису Ефимову. И вот с этим чемоданом я стою перед дверью Кукрыниксов. Ноги дрожат, пальцем никак не попаду в кнопку звонка… Но все же попал наконец. Слышу мощные шаги к двери, и возникает статный, красивый Михаил Василь­евич Куприянов. Он ко мне отнесся как‑то особенно по‑доброму, так потом я уже только к нему и ходил. А в тот раз они все трое стали смотреть содержимое чемодана моего. Ругали страшно за подражательство:

— Что ты копируешь эти жуткие ботинки? Эти руки с когтями?

В общем, разгромили в пух и прах. Я уже сидел в воду опущенный, и тут на дне чемодана Кукрыниксы нашли шаржи на одноклассников:

— О, это то что нужно! Вот так и рисуй!»

Так и стал рисовать Виктор Александрович Чижиков — будущий создатель талисмана летних Олимпийских игр в Москве 1980 года — образа медвежонка Миши.

■ ■ ■

Работал в журнале Илья Иосифович Кабаков (1933–2023) — знаменитый концептуалист. Признаюсь, мне его инсталляционные эксперименты не нравятся, оставляют равнодушным, а вот детские иллюстрации — люблю и бережно храню. Он — отличный детский художник. В. А. Чижиков поделился еще и таким наблюдением: «Мы были в Доме творчества. Дело было зимой — надо сказать, очень снежной. Так вот, на крышу корпуса, где мы жили и где были мастерские, снегу навалило — просто жуть, толщенный слой. Надо было его оттуда сбросить, и на это мероприятие мобилизовали всех художников. И тут открылась замечательная закономерность. Художники, которые были не слишком талантливы и ничего особенного из себя не представляли, старались от этого дела остаться в стороне. Ну, мол, они приболели, что‑то плохо себя чувствуют… Серьезные же художники работали лопатами не покладая рук просто с какой‑то фантастической добросовестностью. Но даже на их фоне Кабаков выделялся. Он работал так, я хорошо это запомнил, что пот капал у него с носа. Труженик, трудяга — все делает с полной отдачей, чем бы он ни занимался. В этом секрет его успеха. Особенно если есть еще и талант».

■ ■ ■

Кстати, именно И. И. Кабаков привел в детскую иллюстрацию двух своих приятелей — Эрика Владимировича Булатова (р. 1933) и Олега Владимировича Василь­ева (1931–2013). В 1958 году он попросил последнего раскрасить рисунки к книге Е. А. Пермяка «Сказка о стране Терра-Ферро» — и покатилось. «Мы работали в детской книге 30 лет с 1959 до 1989 года (только в детской, взрослых книг мы не иллюстрировали никогда)». Сказанное в скобках художники спустя годы объясняли в духе становившегося все более модным диссидентского нонконформизма: «В сущности, наши детские иллюстрации есть пародия вот на эту правильную советскую детскую книгу. Именно на ее нормативность, каноничность». Что ж, дело, как говорится, хозяйское. Дети‑то любили картинки Булатова и Васильева, конечно же, вовсе не потому, что эти картинки являли собой некую «фигу в кармане», — просто любили.

Знать лично О. В. Васильева я, к сожалению, не сподобился, а с Э. В. Булатовым познакомился на посмертной выставке художника‑графика Л. П. Дурасова, куда пригласили также и Н. А. Устинова. На память о том вечере сохранились у меня фотографии. 

■ ■ ■

Изумительный иллюстратор Виталий Казимирович Стацинский (1928–
2010) — главный художник журнала «Веселые картинки» (1956–1967) — много и плодотворно потрудился и для «Мурзилки». «Внешне он напоминал мне кинозлодея из фильмов 20‑х— 30‑х годов. Кожаная шапка, надвинутая по самые глаза, очки с синими стеклами малюсенького размера и его знаменитое кожаное пальто, сшитое колоколом. Жесткое, как временами и сам хозяин, оно могло ждать его просто стоя в углу, если вешалка была занята… На своем огромном мотоцикле он носился по Москве от художника к художнику, с выставки на выставку», — таким запомнил Стацинского В. А. Чижиков. В 1978 году Виталий Казимирович эмигрировал во Францию. До меня доходили не менее фантастические истории о нем. Например, еще один художник‑эмигрант — В. И. Воробьев — описывал «подворье Казимировича» в центре Парижа, где на небольшом участке земли, подаренном коллекционером Г. Д. Костаки, Стацинский умудрился построить часовенку и курятник. К концу жизни он купил в России деревенскую избу, где с тех пор проводил большую часть года. И вновь В. А. Чижиков: «Мне довелось быть его соседом по мастерским. Его соседями были также и другие художники, рисовавшие для “Веселых картинок”, иллюстрировавшие книги: Толя Елисеев, Миша Скобелев, Женя Монин, Веня Лосин, Володя Перцов… Похоронен Стацинский в Париже, на кладбище Пер-Лашез. Здесь у него тоже есть соседи: Модильяни, Лафонтен, Доре,
Домье…» В моем архиве хранятся две любопытные фотографии, запечатлевшие В. К. Стацинского путешествующим по Вологодскому краю в 1976 году. Присовокупляю и их к иллюстративному ряду. ..