Спасская башня Московского Кремля на чертеже «Кремленаград». 1613 год

Спасская башня Московского Кремля представляет собой один из самых известных символов российского архитектурного наследия. Ее облик, сформированный за несколько периодов, по богатству форм не имеет прямых аналогов в оборонительном зодчестве. Кажущееся утрированно декоративным и ажурным фортификационное сооружение является редкостью для мировой архитектуры. В России Спасская башня не только стала архитектурным символом, но в связи с ней зародилась очевидная традиция, требующая осмысления.

При этом феномен архитектурной рефлексии не стал предметом самостоятельного исследования. Ученые, как правило, анализировали Спасскую башню в контексте ансамбля Мос­ковского Кремля и Красной площади. Отдельные работы башне посвятили Н. Ф. Калинин1, Н. Сластихин2, епископ Арсений (Жадановский)3, И. А. Ковалевский4, Л. Е. Белянкин5. В качестве важного элемента укреплений Московского Кремля Спасскую башню особо рассматривали С. П. Бартенев6 и Н. И. Брунов7.

Повторяемость архитектурных символов позволяет укрепить политическое и духовное единство государства. Этот процесс был подробно разобран исследователями на примере храмов8. Рассмотрение в данной связи памятника отечественного фортификационного зодчества представляется нам задачей не менее интересной.

Проследим вкратце основные вехи строительства и трансформации сооружения. Здание Спасской башни было возведено под руководством Пьетро Антонио Солари в 1491 году. Башня, дополненная отводной стрельницей, имела скатную деревянную кровлю и вышку с набатным колоколом под особой крышей. В XVI–XVII веках башню венчал золоченый двуглавый орел. В 1624–1625 годах английский архитектор Христофор Галовей при участии русского мастера Бажена Огурцова возвел над башней многоярусный верх в готическом стиле, завершенный кирпичным шатром с черепичным покрытием. Диковинная надстройка увеличила общую высоту кратно — до 71 метра: «Величие в древнерусском зодчестве отождествлялось с высотностью»9. В целом сочетание архитектуры различных эпох дало неожиданный результат. Россия, воспрянувшая после трагедий Смутного времени, представила новый торжествующий облик власти, обращенной к народу.

Выбор Спасской башни в качестве доминирующего объекта укрепления Кремля был предопределен не только особым статусом сооружения как стоящего в начале тракта на древнюю столицу — Владимир. Башня, обращенная к Торгу, обеспечивала наикратчайшую дорогу от дворца и корпусов приказов до Лобного места, откуда оглашались царские указы. Как отмечалось, «надстраивали прежде всего выходящие к Торгу воротные башни, шатровое завершение которых одновременно отмечало и места Торга, и въезд в крепость. Подобные завершения появились на Спасской башне Московского Кремля, на Спасской башне в Казани, на Пречистенских воротах в Новгороде»10. Именно Спасская башня служила наиболее торжественным въездом на Соборную площадь. Ее особое значение требовалось поддержать архитектурно. Облик башни лишен презентации давления, покорения, насилия. Этот нарядный многоярусный объем, что редко для фортификационных сооружений, презентует выразительный художественный образ, покоряет зрителя не благодаря силе, а демонстрируя красоту и величественность. В условиях России такой подход оказывается гораздо более результативным, нежели иные — линейные. Композиционный диалог крепостной башни и шатра храма Покрова на Рву архитектурно утвердили приоритет прежде всего духовной, а не физической мощи государства.

Многовековое стремление к сохранению традиционных духовных ценностей, образов и символов государственной власти выразилось в сбережении ансамбля укреплений Московского Кремля. Их высокая сакральная роль предопределила архитектурное цитирование наиболее величественной башни в качестве символа российской государственности. В начале XVII века, до возведения эффектного завершения, повторение Спасской башни появилось в составе Смоленской крепостной стены. Цитирование форм было обусловлено стратегическим положением города и необходимостью громкого архитектурного манифеста, подчеркивающего принадлежность пограничного Смоленска России11. Днепровские ворота, возведенные в 1596–1602 годах, получили не только аналогичную композицию, но и полностью повторили размеры столичного прототипа12. Заметим, что Смоленскую крепостную стену в целом отличает символизм форм и деталей, гарантирующий синхронизацию с укреплениями Мос­ковского Кремля, которые «стали образцами для строительства крепостей по всей стране»13.

Дальнейшие перестройки значительно изменили вид и московской, и смоленской башен, в результате чего их сходство оказалось в значительной степени утраченным. Надстройка Спасской башни высоким шатром сделала ее облик более узнаваемым и, как следствие, тиражируемым. Мы можем проанализировать это на ряде примеров.

В 1613 году под Костромой в стенах Ипатьевского монастыря состоялось призвание на царство Михаила Романова. В память об «изшествии в Москву» первого государя новой династии в 1642–1645 годах была построена ограда трапециевидного Нового города монастыря, увеличившая общую территорию обители почти вдвое. Доминирующая роль принадлежит возведенной на дороге в Москву на месте убытия и прощания с братией Михаила Федоровича Зеленой башне. Ее архитектура14 имеет подчеркнуто репрезентативный характер. Будучи «наиболее нарядной», Зеленая башня служила «главным въездом в монастырь со стороны московской дороги»15. Вид башни был столь необычен для монастырской архитектуры, что вплоть до недавнего времени исследователями всерьез рассматривался вариант ее первоначального использования в качестве колокольни. Особый облик башни явился причиной размещения на втором ярусе храма Шуйско-Смоленской иконы Божией Матери16. Нетрудно заметить очевидное тождество Зеленой башни в Костроме, символизирующей начало царского пути, и маркирующей финальную точку этого пути Спасской башни в Москве. Две воротные башни роднит наличие отводной стрельницы, прямоугольный план и, главное, — венчающий ту и другую покрытый черепицей шатер. Несомненно, завершение Зеленой башни в упрощенных формах повторяет завершение, полученное Спасской в 1620‑х годах. Подобное решение в Костроме объясняется идеологической программой, обозначенной непосредственным заказчиком строительства Нового города. В ряде случаев для мемориальной роли Зеленой башни допускается прямое толкование: «Место, которым отбыл из Ипатьевского монастыря царь Михаил Федорович в Москву 19 марта 1613 г.». Цитированием столичного оригинала увековечивалось историческое событие. Н. И. Смолина отмечает: «Типичность композиционных черт, типичность образа всегда были присущи произведениям зодчества»17. Ныне «через ворота пролегает так называемый, “исторический путь”, устроенный в память того, что этим путем 19 марта 1613 г. в сопровождении крестного хода шествовал из св. обители новоизбранный царь Михаил Феодорович Романов, отправляясь в Москву на царство»18. С учетом подобной оценки Зеленую башню можно трактовать как один из наиболее ранних примеров мемориальных триумфальных ворот в русской архитектуре.

Еще примеры. Спасская (перенявшая и название оригинала) башня Казанского кремля после пожара 1694 года была надстроена двумя восьмигранными шатрами, придавшими ей характерный для прототипа силуэт. Яркими дополнениями стали циферблаты часов и венчающая пятиконечная звезда, установленная уже в 1960‑х годах. Аналогичную композицию получила Спасская башня Сызранского кремля (1683), прототипом для которой, в свою очередь, выступила уже казанская. Цитирование оригинала получило распространение и в деревянной архитектуре. До нашего времени дошла Спасская башня Илимского острога. Прямоугольная в плане, она увенчана смотровой вышкой, завершенной стройной четырехскатной крышей под двуглавым орлом. Здесь можно также назвать несохранившуюся Пречистенскую башню Новгородского детинца19. Башня неоднократно перестраивалась: в 1665–1667 годах получила трехшатровое завершение и особую палату для часов, в конце XVII века завершение стало пятишатровым, а центральный шатер увенчал двуглавый орел. Рухнувшая в 1745 году башня ныне заменена широким арочным проемом.