За пределами нашего повествования останется многое — в том числе Архиерейский собор 1943 года, утвердивший патриархом многолетнего патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), и Поместный собор 1945-го, избравший патриархом митрополита Алексия (Симанского). Здесь мы сосредоточимся на московской церковной жизни, затрагивая означенные общецерковные, а также общегосударственные события лишь постольку, поскольку они имели отношение к ней.

* * *

С 1944 года изменения в церковно-государственных отношениях становятся отчетливыми, внешне заметными. Церковная жизнь входит в общественное пространство, и так продолжается примерно до 1948 года — последнего года сравнительно лояльного отношения советского государства к церкви.

Первый момент, на котором стоит остановиться, хотя и расположен вне обозначенного временного периода, но содержательно принадлежит к нему и так или иначе его предоткрывает. Это запечатленная на многочисленных фотографиях и кадрах кинохроники Пасха 1942 года, Великая суббота, когда по радио было объявлено о снятии запрета на передвижение горожан в святую ночь с 4 на 5 апреля.

Москва, как мы помним, в ту пору — еще прифронтовой город, враг всего в сотне километров. Но в Великую субботу москвичи идут в храмы освящать пасхальную снедь. Так обозначается новая советская традиция. В дореволюционной России яйца, куличи и пасхи освящались после ночной литургии, но поскольку действующих храмов осталось мало, а желавших совершить обряд было много, освящение перенеслось на Великую субботу. Что касается самой пасхальной службы, то она проходила в условиях затемнения — без традиционного крестного хода вокруг храмов и только при свечах, — но при большом стечении народа: в Елоховском Богоявленском соборе присутствовало около 6,5 тысячи человек, а всего в московских храмах — до 75 тысяч. Такие цифры приводил начальник УНКВД по Москве и Московской области М. И. Журавлев (список использованных при подготовке статьи источников см. в конце). В его же информации сообщалось, что «верующее население и духовенство в связи с религиозным праздником Пасхи, а также полученным разрешением беспрепятственного хождения населения г. Москвы и районов Московской области в ночь с 4 на 5 апреля реагировало положительно». Так, обитавшая неподалеку от Елоховского собора жительница дома 6 по Бауманской улице М. П. Саводкина простодушно ликовала: «Вы слышали, т. Сталин разрешил хождение по Москве в пасхальную ночь всем беспрепятственно. Подумайте только, как т. Сталин заботится и думает о нас. Дай Бог ему здоровья».

Однако «был отмечен ряд отрицательных и антисоветских высказываний со стороны незначительной части церковников». «Церкви поломали, — возмущался рабочий Лихов из Перова, — а теперь разрешают ходить в ночное время, несмотря на то, что у нас осадное положение. Это все сделано для того, чтобы показать зарубежным странам, что советская власть верующих не притесняет, теперь службы в оставшихся церквах проходят с большим успехом и даже с архиереем, причем их фотографируют и посылают в разные концы света фото, чтобы показать, что наша власть не противоречит религиозным людям и не угнетает их». Фотографии действительно делались в большом количестве, некоторые из них вошли в готовившуюся тогда к печати книгу «Правда о религии в России», рассчитанную главным образом, как справедливо отметил рабочий Лихов, на зарубежного читателя...