От редакции

30 сентября нынешнего года ушел из жизни известный писатель, историк, москвовед, общественный деятель Владимир Брониславович Муравьев. В некрологе, опубликованном на сайте roskraeved.ru, о нем, в частности говорится:

«Особое значение в научной и литературной работе Вл. Б. Муравьева имеет москвоведческая тема. Владимир Брониславович — автор десятков книг, путеводителей, очерков, статей, ставших классикой современного москвоведения. <…> Из-под его пера выходили работы, связанные с культурой Москвы, с московской литературой, фольклором, легендами и преданиями, с историей отдельных районов, улиц, зданий, с городской топонимикой. Китай-город, Никольская, Тверской бульвар, Страстная площадь и ее памятники, Красные ворота, Сухарева башня — вот далеко не полный перечень сюжетов москвоведческих работ Вл. Б. Муравьева. <…>

В своем творчестве Вл. Б. Муравьев отдал дань уважения знаменитым москвичам и исследователям города — Н. М. Карамзину, И. Е. Забелину, Б. С. Земенкову, своему учителю А. Ф. Родину и другим.

Неоценимый вклад Владимир Брониславович внес в развитие современного краеведческого движения. Он — один из инициаторов возрождения
в 1990 году и бессменный руководитель до последних дней жизни краеведческого общественного объединения “Старая Москва”, продолжающей традиции знаменитой “Старой Москвы” (1909–1930), возникшей еще при Императорском Московском археологическом обществе. <…>

Значительны его заслуги не только в изучении и популяризации, но и в сохранении и возрождении культурного наследия Москвы. Он всегда занимал активную гражданскую позицию, деятельно участвовал в работе Московского городского отделения ВООПИиК, комиссии Союза писателей по охране памятников, ученого совета Музея истории Москвы, экспертной общественной комиссии при главном архитекторе Москвы, комиссии по наименованию улиц при правительстве Москвы. <…> Бескомпромиссный защитник московской старины, Вл. Б. Муравьев инициировал многие общественные проекты по спасению от разрушения и реконструкции памятников Москвы. Особой благодарности заслуживает его вклад в возрождение исторической топонимики столицы и возвращение на карту города старомосковских названий улиц, площадей, переулков».

От себя добавим, что Вл. Б. Муравьев активно поддерживал воссоздание «Московского журнала» и в первый год его выхода (1990) являлся членом редколлегии, а также на протяжении многих лет — нашим автором. Сегодня светлой памяти Владимира Брониславовича мы посвящаем две публикации. Ниже печатается запись его беседы с обозревателем газеты «Вечерняя Москва» Ольгой Игоревной Кузьминой, которая состоялась в преддверии 90‑летия классика москвоведения — летом 2018 года. В разделе «История, истории…» помещена переработанная и дополненная редакцией статья Вл. Б. Муравьева «Декабристы в Москве».

Ольга Кузьмина. Владимир Брониславович, из современных москвоведов вы, можно сказать, главный лирик и романтик. Никогда не задумывались, откуда в вас такая любовь к нашему городу?

Владимир Муравьев. Не задумывался. Из детства, полагаю. Я родился на Вшивой горке…

О. К. Ой, подождите. Объясните наконец — она Вшивая или Швивая? Сама на старой карте видела именно такое название.

В. М. Да Вшивая, конечно! Ну а Швивой ее именовали для благозвучности. В XIX веке еще писали: «Открывается прекрасный вид на Вшивую горку». Там был большой базар, который называли вшивым — но не из-за обилия на нем вшей, а потому что торговали на этом базаре всякой мелочью, незначительными и дешевыми товарами… Так вот, я родился неподалеку от церкви Николы на Болвановке. Сама Болвановка шла с низу до верха горки. Много есть версий, от чего Болвановка получила свое название. По основной, тут было когда-то капище с идолами, то бишь болванами. Говорили также: может, в той местности болванки какие-нибудь использовали — шапки шили, еще что-то. Но мне версия про идолов кажется более правильной, поскольку в Москве именно это место — самое старое, самое древнее. Здесь и находилось первое московское поселение. Так что я родился на капище! К слову сказать, археолог Рабинович¹, в мою бытность студентом у нас преподававший, позже рассказывал, что вел раскопки неподалеку от высотки на Котельнической набережной. Они докопались до XII века, и, оказывается, тогда уже поселение существовало.

О. К. Значит, это место вас любовью к Москве зарядило?

В. М. Может быть… Так или иначе, там я и вправду чувствовал себя очень хорошо. Мои предки когда-то жили под Вязьмой на Смоленщине, были крепостными помещика Белкина. Пришли французы, и после войны Белкин перебрался в Москву, прихватив с собой и моего прапрадеда — дворового мальчика. Так мы стали москвичами. Жил я с мамой вдвоем, она работала, а меня, еще маленького, в основном предоставила самому себе, ну и бродил я, где хочется… Да, это место всегда было для меня особенным, я неизменно это чувствовал, хотя подобное трудно объяснить… Что интересно — наибольшее внимание к этим местам проявляли два академика, тоже рожденные неподалеку: Рыбаков и Тихомиров². Историк Виктор Васильевич Сорокин³ рассказывал, что не раз там встречал Рыбакова, например, и тот говорил, что ходит сюда, чтобы «набраться духу». Я-то академика понимаю, а вот как другим объяснить… Не очень уверен, что получится. Что-то там такое было… дух, дух особый! Капище! Мама моя, учительница начальной школы, иногда, конечно, находила кого-нибудь, чтобы за мной приглядывать, однако каждый раз ненадолго, поскольку это требовало пусть небольших, но денег, и основную часть времени я, повторяю, рос, по сути, беспризорно, сам по себе. Мы с мальчишками шатались по родным местам или отправлялись на долгую прогулку. Случалось, доходили до Исторического музея.

О. К. От Исторического музея дух захватывало?

В. М. Тогда нет. Там работали бесплатные кружки, и я даже пошел в один из них перед самой войной. Но было как-то ужасно скучно, занимались тем же, чем в школе, разве что чуть пошире оказалась программа. А еще строили из пластилина какой-то замок — кстати, после войны я его в Историческом видел...