Чернильница
Н. Ф. фон Мекк

Клинский Дом-музей П. И. Чайковского в жизни нашей семьи занимает особое место. С ним связано много воспоминаний. Когда с братом я ездил в Клин, отец напутствовал, чтобы мы в кабинете брата композитора Модеста Ильича Чайковского обратили внимание на оставшийся там от войны отпечаток кованого немецкого сапога на кожаном диване — сохранился ли еще этот красноречивый «экспонат»? И там же на столике — акварельный портрет артиста Ю. М. Юрьева работы художника С. С. Соломко. Стекло поверх рисунка должно быть разбито. Видимо, чтобы подогреть наше детское воображение, отец таинственно намекал, что портрет пробит пулей. Позднее мы узнали, что повредил его племянник Петра Ильича В. Л. Давыдов (Боб), стрелявший в себя в 1906 году.

Также нам следовало обязательно заглянуть в комнатку на первом этаже, бывшую когда‑то кухней, где с 1932 года после женитьбы жили наши родители, естественно, с позволения директора музея Николая Тимофеевича Жегина. Под его началом работала наша мама Надежда Воскресенская. В 1935‑м Н. Т. Жегин поселил там и нашу бабушку, Софью Карловну, проявив уважение к ней как к дочери небезызвестной Надежды Филаретовны фон Мекк, которую П. И. Чайковский называл своим лучшим другом и которой посвятил симфонию № 4. Еще отец просил узнать, живы ли те душистые пармские фиалки, которые некогда в глубине сада посадил Модест Ильич. И еще одно непременное напутствие — обязательно навестить Юрия Львовича Давыдова, главного хранителя Дома‑музея, и передать ему приветы и письмо.

Но и на этом наказы не завершались. Мы обязательно должны были проверить, висит ли еще в гостиной небольшой портрет Надежды Филаретовны фон Мекк, нашей прабабушки. Этот вопрос не был праздным. Одно время все, что касалось фамилии, замалчивалось, вероятно, из‑за трагической судьбы сына Надежды Филаретовны — Николая, репрессированного и расстрелянного в 1929 году.

Между тем Н. Ф. фон Мекк сыграла огромную роль в жизни П. И. Чайковского, о чем свидетельствует отрывок из его послания к ней: «Сегодняшнее письмо Ваше облегчило мою душу. Вы в самом деле являетесь в нем моим провидением. Если б Вы знали, как много, много Вы для меня делаете! Я стоял на краю пропасти. Если я не упал в нее, то не скрою от Вас, что это только потому, что я на Вас надеялся. Вашей дружбе я буду обязан своим спасением». Ее дружескую поддержку и материальную помощь Петр Ильич высоко ценил, о чем сообщал Н. Г. Рубинштейну: «Всем моим благополучием и возможностью всецело отдаваться любимому труду я обязан ей». Переписка Н. Ф. фон Мекк с П. И. Чайковским длилась около 14 лет (сохранилось 1210 писем!), и при этом они никогда не виделись.

От огромного количества предметов домашнего обихода, мебели и прочего, что находилось в имениях и на дачах Надежды Филаретовны, за истекшие сто лет мало что осталось. Недавно в Подольске объявился белый рояль «Эрар», в Алатыре обнаружили портрет Николая фон Мекка работы Б. М. Кустодиева, в Рославле нашлась посуда... Кое‑что хранится в наших семьях. Это большая стеклянная чайница с серебряной крышкой и гербом Мекков; флакон (опять же стеклянный) с металлической пробкой в красной бархатной коробке, до недавнего времени сохранявший аромат тонких французских духов. И, наконец, массивная бронзовая чернильница на белой мраморной подставке, представляющая собой мрачноватую фигуру бородатого францисканского монаха, читающего книгу, — любимая вещь Надежды Филаретовны. Высказывалось предположение, что это та самая дорожная чернильница, которой пользовалась фон Мекк во время переписки с П. И. Чайковским. Часто ли это происходило — неизвестно, но мы точно знаем, что монах‑чернильница была под рукой Надежды Филаретовны в ее имении в Плещееве под Подольском. В 1884 году там гостил Петр Ильич, намеревавшийся серьезно потрудиться над рукописями. Надежда Филаретовна советовала композитору: «У меня на столе и в столе Вы найдете всё, что нужно для писания, и я прошу Вас усердно пользоваться всем, что там имеется». Ответ гласил: «Заниматься я буду за Вашим столом. <…>. Мне чрезвычайно приятно, сидя за этим столом, думать, что не далее как четыре дня тому назад Вы тут сами сидели». Кстати, в Плещееве, в уютной и тихой дачной обстановке П. И. Чайковский работал над симфонией «Манфред» и дописывал ряд других произведений. Хочется надеяться, что и наша семейная реликвия — монах‑чернильница — послужила композитору.

Своего дома у П. И. Чайковского не было, и Надежда Филаретовна всегда готова была предоставить ему спокойный уголок в украинском имении Браилов, в московских домах на Рождественском бульваре (№ 14) или на Мясницкой, 44, где, кстати, жил и Клод Дебюсси, служивший у фон Мекков в качестве учителя музыки.