Верховья Неглинной в древности. Картон, масло. 1980-е годы

«Разбойничья заводиловка, мошенническое гнездо, <…> притон воров и жулья! Тут тебе и голову оторвут, и фальшивых денег наделают. <…> Паспорт понадобится — <…> выдадут без замедления. Казенную печать подделать надо — и это можно. Все можно, только заплати. Человека отравить требуется — есть и на это мастера. А насчет воровства что и толковать! Шубу у тебя украдут, тебе же продадут, и ты не будешь знать, что это твоя шуба. <…> Одно слово, настоящий разбойничий вертеп»¹ — так охарактеризовал сто лет назад Марьину рощу один из москвичей. «Клевета, — возразят нынешние жители района, представляющие его прошлое по идиллическим панно С. В. Горяева, украшающим станцию метро “Марьина Роща”, — все было совсем иначе: бескрайние леса, поля, дворцы и храмы, смотрящиеся в светлую гладь озер…» Кто же прав? Не будем торопиться с ответом. Вначале обратимся к происхождению названия.

* * *

Первым попытался объяснить топоним «Марьина роща» В. А. Жуковский, написавший в 1809 году одноименную повесть. Речь здесь идет о любви и разлуке юной крестьянки Марии и певца Услада, ее несчастливом замужестве и гибели от руки ревнивого супруга. Время действия — Х век, точнее, романтический образ эпохи, имеющий мало общего с историческими реалиями.

Хижина Марии, гласит повесть, «построена была на самом том месте, где быстрый ручей сливался с прозрачной Москвою». Этот ручей, который, «журча и сверкая, бежал по золотому песку», превратился, как пишет В. А. Жуковский в примечании, в «мутную Неглинную». Жилище Услада находилось на противоположном берегу Москвы-реки. «Уединенный терем грозного Рогдая», мужа и убийцы Марии, Василий Андреевич поместил «на крутизне горы <…> там, где ныне видим зубчатые стены Кремля».

Это лучше всего представить, стоя на Большом Каменном мосту, откуда видно устье заточенной в коллектор Неглинной. Сейчас на месте, где была хижина Марии, мчатся потоки машин. Спустившись с моста, пересечем проезжую часть по регулируемым переходам и войдем в Александровский сад. Перед нами — довольно крутой склон Боровицкого холма, на котором возвышался терем Рогдая. Отдохнем и вспомним основные события повести.

Во время отсутствия Услада 15-летняя Мария вышла замуж за сурового и богатого воина Рогдая, обещавшего ей блестящее будущее в стольном граде Киеве, но сохранила в душе привязанность к другу юности. Однажды, гуляя в окрестностях терема, Мария увидела в реке увядший букет, подаренный ею Усладу перед разлукой. Решив, что любимый погиб, Мария падает без чувств, и тут появляется Рогдай. Придя в себя и не замечая склонившегося над ней мужа, она говорит о своей любви к Усладу. Взбешенный Рогдай уносит жену в терем. С тех пор их никто не видел.

Через год возвращается Услад. Ночью он в отчаянии бродит по заброшенному терему Рогдая и вдруг встречает призрак Марии, который приводит его через глухой лес к хижине отшельника Аркадия. Старец рассказывает, как однажды, собирая коренья на берегу Яузы, он увидел «плавающую в крови» молодую женщину, которую успел благословить перед смертью. Это была Мария. Потрясенный Услад оставляет мирскую жизнь, селится на берегу Яузы близ могилы возлюбленной и строит в память о ней часовню.

Где же закончила земной путь Мария? Жуковский хочет точно указать место трагической развязки: «И хижина отшельника Аркадия, и скромная часовня Богоматери, и камень, покрывавший некогда могилу Марии, — все исчезло; одно наименование Марьиной рощи сохранено для нас верным преданием. Проезжая по Троицкой дороге, взойдите на Мытищинский водовод — вправе представится глазам вашим синеющий лес; там, где прозрачная река Яуза одним изгибом своим прикасается к роще, <…> там некогда погибла несчастная Мария»².

Как раз эта точность и вызывает недоумение. Во-первых, долина Яузы близ Ростокинского акведука — не Марьина роща. Во-вторых, что за синеющий — то есть далекий — лес у изгиба Яузы открылся автору с акведука? Леоновская роща, окраина Лосиного острова, или лес, окружавший деревню Марьино, которая, правда, стояла на берегу не Яузы, а ее притока Копытовки? Почему в представлении Василия Андреевича образ долины Яузы в окрестностях Ростокинского акведука соединился с Марьиной рощей?

В мае 1803 года 20-летний В. А. Жуковский гостил у Н. М. Карамзина на даче в Свиблове (Свирлове)³, и, вероятно, они вместе осматривали окрестные достопримечательности, в том числе Ростокинский акведук. Повторить их путь несложно. От усадьбы Свиблово выходим на 1-й Ботанический проезд, далее, миновав проезд Серебрякова, продолжаем путь под мостом МЦК и вдоль улицы Вильгельма Пика до светофора, пересекаем улицу и оказываемся в парке усадьбы Леоново. В 1803 году усадьбой владел ученый и меценат Павел Григорьевич Демидов (1739–1821), которого могли навестить Карамзин и Жуковский по дороге к акведуку. Перейдя Яузу по пешеходному мостику у пруда, проследуем вниз по течению реки — вначале по улице, а затем, вернувшись на противоположный берег реки по следующему пешеходному мостику, — по парковой зоне. Миновав проспект Мира под мостом, увидим акведук⁴. Весь путь займет час-полтора.

О чем же рассказывал будущий автор «Истории государства Российского» начинающему литератору? Думается, об истории окрестностей и героях русской летописей, в том числе и о Рогдае. Воин с таким именем, служивший князю Владимиру в Х веке, упоминается в Никоновской летописи, на которую ссылается Карамзин. Таким образом, это имя Жуковский (равно как и Пушкин, сделавший Рогдая одним из героев поэмы «Руслан и Людмила»), мог слышать, скорее всего, от Карамзина. Правда, по свидетельству летописи, Рогдай погиб в бою, а в повести Жуковского утонул в Яузе.

Не исключено, что выбор места действия повести косвенно связан с пребыванием Жуковского в Свиблове: хижина Марии и терем Рогдая стояли недалеко от будущей Водовзводной башни. Ее древнее наименование — Свиблова (Свирлова) — напоминает о боярине XIV века Федоре Свибло, прозвище которого дало название принадлежавшей ему усадьбе. Повесть вышла в свет через шесть лет, и в сознании поэта поведанные Карамзиным предания о Марьиной роще могли соединиться с пейзажем у Ростокинского акведука, а легенды об убитой Марии — с Рогдаем из летописи.

Вернемся к «синеющему» вдали лесу. Вероятнее всего, это был лес, окружавший деревню Марьино. Возможно, именно на него и указывал Карамзин, повествуя о Марьиной роще, но Жуковскому больше запомнился пейзаж в непосредственной близости от акведука. Кроме того, деревня Марьино находилась не так уж далеко от Ростокинского акведука и в начале XIX века могла быть с него видна. Чтобы в этом убедиться, продолжим нашу прогулку.

Перейдя Яузу по пешеходному мосту у акведука, проследуем по Ярославской улице до церкви Тихвинской иконы Божией Матери в Алексеевском (1680). Некогда здесь находился Путевой дворец царя Алексея Михайловича, руины которого описал Карамзин в 1803 году⁵. Он мог посетить заброшенный дворец вместе с Жуковским, который, вспоминая шесть лет спустя свои впечатления, нарисовал образ опустевшего терема грозного Рогдая.

Перейдя проспект Мира по подземному переходу у южного вестибюля станции метро «ВДНХ», повернем налево и направимся к Звездному бульвару, проложенному над засыпанным руслом речки Копытовки. В конце бульвара свернем налево на Калибровскую улицу. Перед нами — бывшая деревня Марьино, о которой напоминало прежнее название улицы — Марьина Деревня. Путь займет около часа.

Деревня Марьино (Марьина) известна с XVI века. В первой половине XIX столетия она была популярным дачным местом благодаря близости Останкина, но вскоре утратила свое обаяние. В 1851 году находившуюся к югу от нее Марьину рощу, любимое место прогулок москвичей, перерезала Николаевская (ныне — Ленинградская) железная дорога. В начале ХХ века деревню окружила ветка, соединявшая Николаевскую и Виндавскую (ныне Рижскую) железные дороги. (По трассе этой ветки сейчас пролегает дугообразная улица Годовикова, называвшаяся до 1965 года Малой Марьинской.) В результате деревня превратилась в остров, где свист паровозных гудков и грохот колес заглушил пение птиц.

Впрочем, и окрестности стали не лучше. Многочисленные предприятия и дома бедноты появились на месте окончательно уничтоженной рощи, и романтический образ разбойника с большой дороги вытеснили уголовники, чувствовавшие себя здесь полновластными хозяевами. В утешение и назидание обездоленным обитателям Марьиной рощи на Шереметьевской улице, между Николаевской и Виндавской железными дорогами, в 1904 году построили церковь в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», напоминающей о грешнике, который после долгого покаяния получил прощение.

От Калибровской улицы до церкви лучше добраться на общественном транспорте (одна остановка) — пеший путь по Шереметьевской эстакаде не очень приятен. Неподалеку — верховья Неглинной. Вспомнив об этом, резонно задать вопрос: почему Рогдай убил Марию не на месте рокового признания, а в нескольких километрах от него? Иными словами, почему повесть начинается близ устья, а заканчивается у истока Неглинной?

Понятно, Жуковский хотел объяснить этимологию романтического названия «Марьина роща», однако каковы мотивы его героя? Версию о желании скрыть следы преступления рассматривать не будем, поскольку такой человек, как Рогдай, мог не опасаться последствий своего поступка. Остается единственное предположение: первоначально Рогдай не хотел убивать жену. Едва ли автор, явно не расположенный к нему, имел это в виду, но из логики действий Рогдая следует именно такой вывод. Взглянем на ситуацию с «независимой» точки зрения...