Иван Николаевич Павлов. Автопортрет. 1949 год

Это словно о нем сказал Осип Мандельштам:

А посреди толпы стоял гравировальщик,

Готовясь перенесть на истинную медь

То, что обугливший природу рисовальщик

Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.

В «Истории русского искусства» (М., 1953–1969) читаем: «Многие из граверов младшего поколения были обязаны начатками своих художественных знаний И. Павлову, но лишь немногие из них, подобно М. Маторину, стали его последователями». Сам Иван Николаевич Павлов (1872–1951), старейший советский гравер, вспоминал: «Начну я прежде всего с любимого ученика Миши Маторина. Много работая над собою, он развивался для дела искусства, которому отдал жизнь». В свою очередь, М. В. Маторин через много лет писал в автобиографических заметках: «Иван Николаевич спускался в школу (см. ниже. — А. Ш.) сверху, где он работал как штатный гравер при типографии [И. Д. Сытина] на особых независимых условиях. Он приносил листы гравюр. <…> Гравюры действовали на меня заражающе. Я до сих пор помню первый запах линолеума — этот запах был обаятельным».

Родился будущий художник в Москве, в семье мелкого конторщика. 13 лет от роду начал постигать азы граверного искусства в Школе технического рисования и литографского дела, которую организовал при своей типографии известный издатель-просветитель И. Д. Сытин. Призванная готовить кадры для полиграфической промышленности, школа, по воспоминаниям М. В. Маторина, постепенно «видоизменялась, приспособляясь более к художественно-графическому творчеству. <…> [Она] была примечательной. Атмосфера работоспособности, любовь к искусству в ней были чрезвычайны. Оборудована была отлично».

Кроме И. Н. Павлова, одним из главных учителей Михаила являлся живописец и график Вадим Дмитриевич Фалилеев (1879–1950), у которого юноша занимался в студии при Пролеткульте и о котором позже отзывался так: «Я поражался энтузиазму этого человека. <…> Он горел, горел огнем. Мы перед ним благоговели. Он же безжалостно убивал на нас свое драгоценное время, не считаясь с часами, и мы не замечали, как оно летит. Дивный мастер, он старался и в нас вдохнуть этот всепожирающий огонь творчества. Когда касалось искусства, время для него не существовало. Гравюру, если он задумал и начал резать, он резал день и ночь, и второй день, пока не кончал. Таким же страстным он был и педагогом».

В искусство Маторин ворвался дерзко и вдохновенно: уже в 1920 году ему присудили первую премию Госиздата за плакат «Да здравствует мировой Октябрь!» В 19 лет он — преподаватель Московских государственных художественно-промышленных мастерских печатного дела. И дальше Михаил Владимирович всю жизнь занимался преподаванием — в Центральной полиграфической школе ФЗУ имени Борщевского, в школе ФЗУ комбината «Правда», в Московском государственном художественном институте имени В. И. Сурикова, где удостоился ученого звания доцента, а затем профессора.

Одновременно он иллюстрирует книги, создает эстампы, ксилографии, плакаты. Маторинские работы для издательства «Академия» до сих пор считаются эталоном книжного искусства. «Гравюра и литера, — утверждал Михаил Владимирович, — родные по крови. Рука гравера делала эти два основных компонента книги. В том и в другом случае в рождении самого начертания участвует художник. Вот почему гравюра с книгой — единое целое».

В 1932 году М. В. Маторин становится членом Союза художников СССР.

«В те годы, — писал И. Н. Павлов, — закладывался фундамент советской гравюры с новой, революционной тематикой, острой формой художественно-технического выражения, с яркостью индивидуальных дарований, с романтической на первых порах приподнятостью сюжетного решения. В журналах <…> появлялись имена первых советских граверов — Кравченко, Пискарева, Усачева, Павлинова, В.И. Соколова, Маторина и многих других, которые быстро завоевывали известность».

М. В. Маторин не сторонился современности, не избегал злободневных тем, но воплощал их по-своему. Он участвовал в творческих экспедициях художников — например, в середине 1930-х годов в «бригаде» И. Н. Павлова, в которую входили еще, кроме Ивана Николаевича, А. Н. Парамонов, В. И. Соколов, А. И. Иглин, отправился в поездку по Волге на охоту за сюжетами для выставки «Индустрия социализма». В результате, пораженный величественным зрелищем бакинских нефтяных промыслов, Михаил Владимирович создал линогравюру «У щита нефтеперегонного завода», напечатанную большим тиражом.

Рассматривая книжные иллюстрации Маторина, невольно ощущаешь восторг, с которым художник работал над каждой гравюрой. Тот восторг творчества, даже предвосхищения творчества, описанный А. П. Остроумовой-Лебедевой: «Как я люблю поверхность доски! Испытываешь особое чувство наслаждения, когда проводишь пальцами по ее отшлифованной поверхности…» Искушенный книжник в маторинских иллюстрациях может прочувствовать каждую линию, оттиснутую с досок.

1930-е годы — пора творческого расцвета Маторина. Ему удавалось все — и индустриальные сюжеты, и лирические пейзажи; с его гравюр, где классические традиции уживались с новаторством, на зрителей смотрела эпоха. Занимался Михаил Владимирович и живописью, и рисунком — гуашь, акварель, редко масло, чаще темпера, карандаш, пастель, уголь. В цветных линогравюрах он порой использовал до 12 досок, добиваясь эффекта живописи...