В Управлении милиции Москвы. П. Г. Тарасов — крайний справа

Мой отец, Петр Тарасов, родился в селе Мишенском Белёвского уезда Тульской губернии (село это известно тем, что является родиной русского поэта Василия Андреевича Жуковского). Многодетной крестьянской семье, в которой воспитывалось семеро сыновей и дочерей, жилось трудно. Петр был старшим. Рослый и физически крепкий, он, одиннадцатилетний, чтобы помочь родителям, нанялся батраком в город Белёв.

После революции Петр оказался на комсомольской работе, а в 1920 году добровольцем пошел в Красную Армию. Был зачислен на 36‑е Тульские пехотные курсы красных командиров, которые окончил в феврале следующего года. Во время службы тяжело заболел — малярия, возвратный тиф... Долечивался на родине, а в мае 1924‑го был направлен в распоряжение Главного политуправления Красной Армии в Москву, где в это время формировался отряд для отправки на Туркестанский фронт. П. Г. Тарасов получил назначение в 1‑й Полторацкий стрелковый полк отряда Савицкого Кушкинского погранрайона Среднеазиатского военного округа (афганская граница) для ликвидации банд басмачей. Затем была учеба в Ржевской школе орудийных начальников (4‑й тяжелый дивизион артиллерии особого назначения) и возвращение в Мишенское (1926) на партийно‑хозяйственную работу.

Петр Григорьевич отличался исключительными организаторскими способностями, умением общаться с людьми, а потому его часто переводили с места на место для налаживания работы на отстающих предприятиях, для исправления сложившихся кризисных ситуаций, что ему всегда удавалось, причем без каких‑либо административных или финансовых рычагов — исключительно благодаря умению общаться с людьми, четко выстраивать работу. Это относится и ко всей последующей деятельности отца. Как только положение исправлялось и дела налаживались, его перебрасывали на новое место. Наконец, в 1929 году его командировали в Москву, в педагогический институт имени Карла Либкнехта, на учебу. Однако завершить образование не довелось: профессиональные навыки П. Г. Тарасова потребовались на фабрике имени Клары Цеткин, затем на заводе «Точ-измеритель» имени Молотова...

Воин

В феврале 1940 года П. Г. Тарасов стал парторгом на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке (ВСХВ, нынешней ВДНХ) и членом Главного выставочного комитета. А через год с небольшим грянула война. В начале июля 1941-го вместе с большим отрядом ополченцев — сотрудников ВСХВ отец ушел на фронт и был назначен военным комиссаром 13‑й Ростокинской дивизии народного ополчения, трагическая судьба которой нашла отражение в его рукописи, много десятилетий спустя ставшей книгой «99 дней жизни 13 Рос-токинской дивизии народного ополчения гор. Москвы». Эта книга была подготовлена мной к изданию и впервые увидела свет в 2017 году. Дома у нас разговоров о войне никогда не было. У всех моих друзей, школьных и студенческих, отцы воевали, у многих погибли — говорить об этом было не принято. О существовании этих записок отца я ничего не знала и обнаружила их только в 1995 году, разбирая документы после ухода мамы. Спасибо ей, она сохранила один экземпляр.

Надо отметить, что это не военные мемуары, а своеобразный отчет Мос-ковскому городскому комитету партии, содержащий анализ просчетов в организации ополчения, проблем в снабжении и оснащении дивизии. Свою рукопись отец смог передать в Кабинет истории МГК КПСС только после ХХ съезда партии. Раньше это было просто невозможно.

Именно перед 13‑й дивизией была поставлена задача прикрывать отходящие на восток, прорывающиеся из окружения наши войска. Задача, выполнимая только ценой жизни. Измотанная боями, обескровленная, раздробленная дивизия, в которой оставалось не более пятисот бойцов, должна была сдерживать натиск танков, артиллерии, пехоты противника в течение семи часов.

Из книги П. Г. Тарасова

«Уже имея приказ о нашей последней задаче, я все время думал об одном. Почему нашу дивизию обрекли на самую тяжелую участь в этой чрезвычайно сложной обстановке? При том, что тогда, в распоряжении генерала Болдина были более подготовленные, лучше нас вооруженные части...

Возвратились мы к своему отряду в таком состоянии отчаянной решимости, при которой остается не забыть оставить для себя последний патрон в своем оружии!»

Четыре роты — против танков, бронетранспортеров, автоматчиков, под бомбежкой и артобстрелом — продержались до сумерек; в плен не сдался никто. Приказ ростокинцы выполнили. Кто знает, сколько наших солдат и офицеров, которым удалось вырваться из окружения благодаря беспримерному мужеству ополченцев, были обязаны им жизнью! Отец уцелел чудом (после семичасового боя он насчитал на своей шинели 27 пулевых отверстий) и сумел вывести из окружения немногих оставшихся в живых сослуживцев.

Из письма П. Г. Тарасова.

12 декабря 1941 года

«Прошу понять, что в основе моего молчания лежит очень и очень серьезная причина. Я воевал. 5 дней был беспрерывно в бою, был под пулеметным, минометным, артиллерийским обстрелом, был 2 часа под непрерывной бомбежкой с самолетов. В чудо я не верю. Но то, что я жив и не ранен, можно объяснить только какой‑то счастливой случайностью.

После этого я шел по тылам немцев с небольшим отрядом 27 суток. 4 раза прорывался с боями — и снова благополучно. Перенес я много. Суток пять однажды ничего не ел, пили только болотную воду. Потом ели конину без соли и хлеба, ну а потом стали питаться, заходя в деревни за продуктами. Наконец вышли к своим. Я заболел еще в дороге сухим плевритом и воспалением левого легкого. Трое последних суток с температурой 40,20 шел без отдыха. И вот тогда я убедился, насколько во мне много силы».