Здание Московского училища ордена Святой Екатерины. 1912 год

Сергей Васильевич Рахманинов (1873–1943) не являлся коренным москвичом, но именно в Москве стал знаменитым композитором, дирижером, пианистом; здесь началась его семейная жизнь.

Он появился на свет в имении Онег (по другим сведениям, в усадьбе Семеново) Новгородской губернии. В 1882 году Рахманиновы переехали в Санкт-Петербург. «Широкий образ жизни, который вел Василий Аркадьевич (отец. — М. Г.), его неумение хозяйничать расстроило благополучие семьи»¹. Родители Сергея расстались.

«Отсутствие правильного надзора за мальчиком и ранняя самостоятельность мало способствовали учению. Он не готовил уроков, часто пропускал классы, предпочитая кататься на коньках или просто шататься по улицам»². Тревога за сына заставила мать, Любовь Петровну, обратиться к А. И. Зилоти — двоюродному брату Сергея. К тому моменту Александр Ильич был уже известным пианистом.

Его ответ гласил: «Единственный человек, который сможет вам помочь, — это мой бывший преподаватель в Москве Зверев. Сергей должен пройти его строгую школу»³.

В Москве Сергей остановился у тетки — Юлии Аркадьевны Зилоти. А через несколько дней она отвела племянника в Ружейный переулок на Плющихе. Здесь, в доме доктора Собкевича, жил Николай Сергеевич Зверев — профессор Московской консерватории и, по отзывам современников, основной «поставщик» золотых медалистов этого учебного заведения. «За сравнительно короткий промежуток времени через его руки прошли такие исключительные талантливые люди, как А. И. Зилоти, А. Н. Скрябин, С. В. Рахманинов, Л. А. Максимов, Ф. Ф. Кёнеман, А. Н. Корещенко, К. Н. Игумнов, Е. А. Бекман-Щербина, Е. В. Кашперова, С. С. Самуэльсон, О. Н. Кардашева и многие другие»⁴.

У Зверева на полном пансионе постоянно проживали два-три одаренных ученика. На тот момент, когда С. В. Рахманинов переехал к Николаю Сергеевичу, это были Л. А. Максимов и М. Л. Пресман. Последний позже писал: «В наших занятиях был исключительный порядок. Так как нам нужно было играть всем троим, а оба рояля стояли в одной комнате, приходилось придерживаться установленного расписания. Начинать играть нужно было в шесть часов утра. Зимой это происходило при двух лампах-молниях, применявшихся не только для освещения, но и для тепла. Делали мы это по очереди. Каждому из нас приходилось два раза в неделю вставать раньше всех и садиться играть в шесть часов утра. Самым тяжелым в этом расписании было то, что никакие объективные обстоятельства во внимание не принимались»⁵.

Н. С. Зверев не только давал мальчикам музыкальное образование, но следил за их успехами по общеобразовательным предметам, водил в театры и на концерты. С. В. Рахманинов вспоминал: «Мы не пропускали ни одной премьеры ни в Малом, ни в Большом театрах. Посещали все спектакли с участием иностранных знаменитостей, гастролировавших в Москве. <…> Мы вчетвером всегда занимали самую дорогую ложу в бельэтаже. Зверев никогда не брал дешевых мест, так как и он, и его мальчики были хорошо известны завсегдатаям московских премьер. Надо ли говорить о том, как расширялся наш артистический кругозор с помощью такого метода воспитания. Мы были переполнены незабываемыми впечатлениями, особенно от Малого театра, где видели Ермолову»⁶. Начинающим музыкантам удалось побывать на концертах А. Г. Рубинштейна, от которых у Рахманинова «сохранились изумительные, ни с чем не сравнимые воспоминания»⁷. Зверев заботился об общем развитии своих подопечных, обсуждал с ними прочитанные книги, прививал навыки поведения в обществе. Каждое воскресенье они даже занимались танцами, хотя и неохотно⁸. Для расширения их музыкального кругозора Николай Сергеевич пригласил пианистку — уже пожилую даму госпожу Белопольскую, приходившую раз в неделю для игры на двух роялях в восемь рук. Так мальчики познакомились с классической и романтической музыкой — Гайдн, Моцарт, Шуберт, Шуман⁹…

Из воспоминаний М. Л. Пресмана:

«В ансамблевой игре мы достигли такого совершенства, что могли исполнять наизусть в восьмиручном переложении целые симфонии Бетховена.

После одного из весенних экзаменов класса Зверева Николай Сергеевич предложил экзаменационной комиссии под председательством директора консерватории С. И. Танеева прослушать в нашем восьмиручном исполнении симфонию Бетховена. Предложение Зверева было охотно принято.

Я никогда не забуду позы и выражения лица С. И. Танеева, когда он увидел, что мы вчетвером подошли к инструментам, сели за них и... перед нами не было нот. Он положительно вскочил с места и с ужасом спросил:

— А ноты?

Совершенно спокойно Зверев ответил:

— Они играют наизусть.

Мы сыграли Пятую симфонию Бетховена.

Хорошо ли, плохо ли мы играли — не помню, только С. И. Танеев никак не мог успокоиться и все твердил:

— Да как же так?! Наизусть?!

Чтобы его окончательно “доконать”, Зверев велел нам сыграть еще скерцо из Шестой симфонии Бетховена, что мы с таким же успехом и исполнили»¹⁰.

Вскоре воспитанники Н. С. Зверева начали делать первые шаги в сочинительстве. Николай Сергеевич отметил для себя несколько интересных пассажей фа-диез-мажорного этюда Рахманинова и показал этюд одному из лучших своих друзей — П. И. Чайковскому. С этого момента Чайковский стал проявлять особенный интерес к развитию юного музыканта, а после того, как тот сыграл его ноктюрн, между ними зародилась дружба.

В первый же учебный год Сергей добился значительных успехов, став одним из лучших учеников Московской консерватории и вместе с Л. А. Максимовым получив стипендию имени Н. Г. Рубинштейна.

В 1887 году С. В. Рахманинов окончил младшее отделение консерватории. Ему предстояло перейти к другому педагогу, каковым стал А. И. Зилоти. В том же году в класс Зилоти поступил А. Б. Гольденвейзер, впоследствии писавший:

«Наружность Рахманинова была значительна и своеобразна. Он был очень высок ростом и широк в плечах, но худ; когда сидел, горбился. Форма головы у него была длинная, острая, черты лица резко обозначены, довольно большой красивый рот нередко складывался в ироничную улыбку. Смеялся Рахманинов нечасто, но когда смеялся, лицо его делалось необычайно привлекательным. Его смех был заразительно искренен. Сидел Рахманинов за фортепиано своеобразно: глубоко, на всем стуле, широко расставив колени, так как его длинные ноги не умещались под роялем. При игре он всегда довольно громко не то подпевал, не то рычал в регистре баса-профундо»¹¹. И далее: «Музыкальное дарование Рахманинова нельзя назвать иначе, как феноменальным. Слух его и память были поистине сказочны. <…> Когда мы вместе с Рахманиновым учились у Зилоти, последний однажды на очередном уроке <…> задал Рахманинову известные вариации и фугу Брамса на тему Генделя — сочинение трудное и очень длинное. На следующем уроке на той же неделе <…> Рахманинов сыграл эти вариации с совершенной артистической законченностью»¹².

В классе А. С. Аренского, преподававшего гармонию, Сергей заметно выделялся своим творческим дарованием. На заключительном экзамене по гармонии П. И. Чайковскому так понравились сочинения Рахманинова, что маэстро поставил ему пятерку, окруженную четырьмя плюсами, — случай в истории консерватории небывалый¹³...