Аэрофотосъемка Кенигсберга

Мой отец — Николай Леонтьевич Павлов — родился в 1898 году и, рано вступив в ряды Коммунистической партии, всю свою дальнейшую жизнь посвятил партийной работе. Его, как правило, посылали на самые трудные участки этой работы. Мама рассказывала, что до войны мы некоторое время проживали под Москвой в Ростокино — туда отца направили заведовать огромной Ростокинской базой снабжения для борьбы с открывшимися на ней крупными хищениями. Отличаясь кристальной честностью, того же он неукоснительно требовал и от подчиненных.

Николай Леонтьевич ушел на фронт в самом начале Великой Отечественной войны. Служил помощником командира роты по политической части — политруком. Несмотря на уже солидный возраст, звание имел скромное — старшина. 15 февраля 1943 года получил медаль «За отвагу». В наградном листе написано: «Его боевой подвиг состоял в том, что во время нахождения полка в обороне он дважды отражал разведку немцев, истребляя их перед передним краем обороны. Много работал по воспитанию бойцов в роте».

А через месяц — 19 марта — отец погиб в тяжелом бою у деревни Чащи под Ельней на Ржевско-Вяземском направлении. Это направление немцы рассматривали как трамплин для наступления на Москву. Там сосредоточились огромные силы, поэтому сражения носили особенно ожесточенный характер. Зимняя кампания длилась с середины ноября 1942 по конец марта 1943‑го. Ценою многих жизней советских воинов, в том числе и моего отца, врага удалось остановить. Имя Н. Л. Павлова увековечено в памятном альбоме города Ельни (№ 729 по братской могиле № 5 в деревне Замошье Ельнинского района).

Помню я его плохо — слишком была мала, когда перед уходом на фронт отец провожал нас с мамой в эвакуацию. Вспоминаю сильные отцовские руки, которыми он поднял меня в последний раз над головой, завернутые до локтя рукава белой рубашки… Больше мы не виделись.

Мама рассказывала, как ждала писем с фронта, а они почти не приходили в Пензенскую область, где мы с ней жили в эвакуации. Однажды она застала нашу «кормилицу» — козу Катьку — за дожевыванием треугольника фронтового письма, доставленного, наверное, почтальоном в наше отсутствие. Побежала к соседу и со слезами умоляла его зарезать козу, надеясь успеть прочитать долгожданное послание до того, как бумага переварится в козьем желудке. Конечно, сосед резать козу отказался…