Село Нерль. Фотографии конца 1930-х годов

Мария Николаевна Ермолова… Это имя не нуждается в представлении, оно — символ колоссального таланта и высокой духовности. Сегодня нам уже не дано видеть актрису на сцене. Хотя бы отчасти прикоснуться к ее личности позволяет экспозиция дома-музея в Москве на Тверском бульваре. Мог бы существовать и еще один музей М. Н. Ермоловой. Мог бы, но пока, увы…

Трасса, ведущая из Сергиева Посада в город Калязин (где прямо из воды возносится к небу колокольня затопленного в 1930-х годах Никольского собора) и дальше на север — в Рыбинск и Череповец, пролегает мимо села Нерль. Через село проходит еще одна дорога — неказистая, хотя и асфальтированная — на Старобислово. Проследовав по ней, мы километра через полтора встретим местами покосившийся, а местами рухнувший деревянный забор. За забором в зарослях иван-чая, золотарника и крапивы виднеются руины каких-то построек из силикатного кирпича. Это бывший филиал калязинской сапоговаляльной фабрики «Красный Октябрь», окончательно закрывшийся несколько лет назад. А в глубине участка находится то, что неблагодарные потомки оставили от усадьбы Калабриево, в которой «обычно часть лета проводила» М. Н. Ермолова.

Здесь «жила Маргарита Николаевна (Зеленина, дочь М. Н. Ермоловой. — Е. Ш.) с сыном и гостили родные, друзья и мы с мужем», рассказывает в своих мемуарах Т. Л. Щепкина-Куперник. «Калабриево было бы идеальной декорацией для тургеневского “Фауста”: именно тургеневский уголок. <…> Небольшой белый дом, <…> утопавший в сирени, стоял на самом берегу реки, к которой прямо с балкона вела дорожка шагов в пятьдесят и спуск с лесенкой к купальне. <…> Дом был невелик, но просторен и удобен. С антресолями, с комнатами, еще по старине носившими разные названия: угловая, токарная, красная, девичья… В окнах столовой, выходивших на террасу, вставлены были пестрые стекла: малиновые, лиловые, желтые, синие. Во время заката солнечные лучи падали как раз сквозь них и раскрашивали стоявшие на столе огромные букеты — в мае белой сирени и ландышей, в июне ночных фиалок, в июле белых роз и табаков, делая их фантастически пестрыми. Обстановка была старинная. В полосатой гостиной висели потемневшие картины, изображавшие бури и кораблекрушения, так не вязавшиеся с мирной атмосферой всего дома, словно их повесили нарочно как напоминание о житейских треволнениях… Алебастровые вазы стояли на колонках у стен. <…> В шкафах попадались книги XVIII века с засушенными среди страниц розами. В горках — фарфоровые пастушки, веера, флакончики для духов, порт-букеты, давно вышедшие из употребления. Наверху были удобные светлые комнаты с пестрыми фарфоровыми ручками у дверей. Перед девичьей — между двух крылец — был палисадник, полный жасмина и малины, а перед его забором — лавка и большой стол для чаепитий на вольном воздухе»¹.

Сейчас от главного усадебного дома, построенного в середине XIX века в стиле позднего классицизма, остались лишь наружные стены с местами сохранившимися фрагментами прежнего декоративного убранства — сухариками белокаменного карниза и профилированными штукатурными наличниками нескольких окон, давно уже лишенных рам. Если заглянуть через пустой оконный проем внутрь, можно увидеть, что крыши тоже давно нет, а вместо пола — ковер сорных трав и молодые древесные побеги. Уцелела часть печи с высокой дымовой трубой. По краям восточной стены еще читаются бревенчатые тамбуры, но террасы на западном фасаде и след простыл; под стеной — склад досок, бочек и другого хлама… Только несколько деревьев осталось от прекрасного усадебного парка.

А ведь 30 августа 1960 года Совет министров РСФСР принял постановление № 1327 «О дальнейшем улучшении дела охраны памятников культуры». В разделе «Список исторических памятников, подлежащих охране как памятники государственного значения», по Калязинскому району Калининской (ныне Тверской) области значится «бывшее имение Ермоловой Марии Николаевны Калабриево». Но хотя на бумаге мемориальное значение усадьбы признавалось всегда, на деле о ее сохранности никто не заботился.

Свидетельство тому — «Паспорт памятника истории и культуры “Дом усадьбы Шубинского (Ермоловой)”», датированный 1981 годом: «Главный дом представляет собой одноэтажное кирпичное здание с антресолями над восточной половиной. Стены покрыты толстым слоем штукатурки и побелены. Размер кирпича: 23,5/24,5 × 12/13 × 6,5/7 см, система кладки верстовая. Цоколь, подоконные плиты и частично венчающий карниз выполнены из белого камня. <…> Вытянутый с севера на юг, покрытый четырехскатной железной кровлей объем представляет собой в плане прямоугольник с выступами деревянных холодных тамбуров с востока. <…> До приспособления дома под многочисленные отдельные квартиры внутренняя планировка имела более простой и цельный характер. Благодаря сохранившимся потолочным карнизам, следам от первоначальных дверей и наличию старых печей понятно, что планировка была анфиладно-круговой.

Все помещения парадной анфилады имели более высокие потолки и группировались вокруг главного зала. <…> Основной вход в дом располагался в тамбуре с восточной стороны. Другой тамбур вел в небольшое помещение с лестницей на антресоли. <…> Бревенчатые тамбуры входов были декорированы деревянными портиками со спаренными колоннами со стороны входных проемов. Старые двустворчатые двери тамбуров украшены филенками.

Жилой флигель и хозяйственные постройки разрушены. В главном доме утрачена застекленная веранда на западном фасаде. Заложена часть оконных и внутренних дверных проемов. Поставлены дополнительные перегородки. Утрачена первоначальная взаимосвязь помещений. Сломаны портики входных тамбуров.

Внутри дома сохранились стянутые штукатуркой карнизы, а на потолке центральной гостиной — декоративная розетка. Стены, судя по фотографии конца ХIX в., были оклеены обоями. В некоторых комнатах уцелели двустворчатые филенчатые двери и угловые кафельные печи (под побелкой видны плитки изумрудно-зеленого цвета размером 18,5 × 31,5 см)».

Несмотря на констатацию специалистами неуклонно идущего процесса разрушения дома, никаких мер по его реставрации принято так и не было. Утраты продолжались.

«Дом <…> находится в руинированном состоянии, — говорится в “Акте технического состояния усадьбы”, размещенном на сайте Главного управления по государственной охране объектов культурного наследия Тверской области. — От парка уцелели отдельные фрагменты». Тем не менее практически не существующие главный дом и парк усадьбы Калабриево до сих пор состоят на государственной охране как памятники федерального значения. Ныне лишь несколько сохранившихся старинных фотографий и воспоминания современников позволяют нам мысленно реконструировать усадьбу и представить, как протекала здесь жизнь при Марии Николаевне Ермоловой.

* * *

Относительно «итальянского» названия имения до сих пор бытует легенда, которую приводит в своих воспоминаниях и Т. Л. Щепкина-Куперник: «В столовой была копия “Мадонны” Рафаэля, писанная когда-то домашним живописцем, а в токарной — портрет красивого человека в белом мундире екатерининских времен, это был Новосильцев, когда-то посол в Италии. Существовал рассказ, что когда ему туда прислали план этого имения, он обратил внимание, что его очертания точно совпадают с очертаниями Калабрии, и послал распоряжение, чтобы имение называлось Калабриево»...