А. П. Рябушкин.
«Сидение царя Михаила Федоровича с боярами в его государевой комнате».
1893 год. Государственная Третьяковская галерея

Перепись к приходному времени

Великий историк средневековой Москвы Иван Егорович Забелин писал о ней как о «совокупности людского общежития»: «Это город — люди с их знаниями, нравами, обычаями, мыслями, чувствами, с устройством и уставом их городского быта...»1 Как и где можно увидеть фрагменты московского быта XVII, скажем, века? Полистать переписи.

Самые ранние из сохранившихся переписей Москвы XVII века относятся к времени правления царя Михаила Федоровича. У документа 1620 года2 нет начала, поэтому трудно сказать, зачем в части Белого города от Рождественки до Воронцова поля переписывали дворы с указанием их размеров в саженях. Например: «От Николы Божедомского в тупике двор пушешного литца Кондрашки, вдоль 14 с., поперег 5 с.». После разрушительного пожара 3 мая 1626 года переписали дворы густонаселенных Кремля и Китай‑города, чтобы отрегулировать «для береженья от пожаров» ширину улиц, переулков и тупиков3. «К Зачатью в углу от Яковлева двора Шапошникова до городовыя стены пять сажень, и прибавлено в улицу три сажени и учинена улица подле городовыя стены восм сажень». За пожаром 10 апреля 1629 года последовала перепись территории от Чертолья до Тверской улицы4.

А с марта по май 1638 года появился росписной список Мос­квы, составленный «к приходному времени»5. Очень емким и образным словом «приход» называли тогда нашествие неприятеля, осаду и штурм города, а участников вторжения — «приходными людьми». Правительство же царя Михаила Федоровича ожидало в то время возможный военный конфликт с Османской империей, поэтому нужно было знать: сколько москвичей и «с каким хто оружием в приходное время будет». Росписной список (для краткости в дальнейшем — перепись. — А. Ш.; здесь и далее прим. автора) стал для последующих поколений историков‑москвоведов уникальным документом.

Во‑первых, по охвату территории. Да, отсутствуют центр Мос­квы — Кремль, почти все Замоскворечье, за исключением «Садовниковской» и «Кузнецкой» слобод, части местности за Крымским бродом. Почему так? Листы начала и конца книги переписи не сохранились, какие‑то местности, скорее всего, и не описывали изначально, как, например, замоскворецкие слободы профессиональных военных — стрельцов и солдат. Однако и 7672 двора в переписи — немало.

Во‑вторых, записаны не только каждый владелец двора, но и те,
с кем он жил — сыновья, братья, племянники, зятья, наемные
работники, крепостные и арендаторы жилья. Итог — имена и социальный статус 10 787 взрослых мужчин от боярина до бедняка.

В-третьих, перепись — современница известного плана Москвы немецкого путешественника и ученого Адама Олеария, который в составе посольств побывал в Москве в 1633–1634, 1635–1639 и в 1643 годах. Так, на плане отражены бастионы и рвы Земляного города в Замоскворечье, над которыми работали в 1637–1638 годах.

Перепись 1638 года можно сравнить с документальным фильмом‑хроникой, где описание каждого двора — яркий эпизод из жизни средневековой Москвы. У «фильма» даже есть «звук»: запечатленная в тексте характерная московская огласовка с ее аканьем и «шн» и противоположные ей оканье и «чн». Ярких и интересных «серий» в хронике очень много, для статьи выбраны 34.

«У нево живет в соседех»

В переписи 1638 года наглядно предстает то самое забелинское «людское общежитие», населявшее сложные лабиринты мос­ковских улиц, переулков и тупиков с плотной застройкой. И каждый двор — пример социальных связей эпохи.

Эпизод 1. Двор дьякона Овдокима Михайлова: «у нево живет в соседех (в арендаторах жилплощади) Бориска Тимофеев сапожник, да Васка Иванов сын мельник, у нево сын Горасимка, да у него ж живут Фетька Семенов да Осипка Ондреев; да у нево ж сосед Сенка Иванов завязошник (завязки заменяли петли и пуговицы, а в одежде знати выполняли еще и роль дорогого декоративного элемента), у нево же живет подсоседник (не имеющий самостоятельного хозяйства) Трофимка Марков портной мастер». Неизвестен размер двора, где кроме владельца живут семь человек, при том что некоторым из них нужны места для мастерских. А еще перепись почти не учитывала женское население, поэтому в реальности дворы были значительно многолюднее.

Эпизод 2. «Двор вдовы Дарьи Омельяновы дочери, колашницы, у ней сын Гришка Федотов». А на дворе «живут из найму своими избами» бобровник (скорняк, выделывающий бобровый мех) Куземка Перфильев, «баньщик» (мог быть не только служителем бани, но и ее содержателем‑владельцем) с сыновьями Овдюшкой да Терешкой.

Эпизод 3. «Двор Юрья цынбальника (видимо, музыкант, игравший на «цымбале», как тогда называли клавесин), у нево живет теща ево Анна фонарница, у нее лавочных сидельцов (продавцов в лавке) Софонка, да Куземка татарин, да Осипка Спиридонов».

«Государева указа не послушали»

Для осуществления переписи был создан под руководством боярина князя Алексея Юрьевича Сицкого специальный приказ, из которого по Москве разослали служилых людей с подьячими. Но не везде их ждал радушный прием.

Эпизод 4. Пушкарская слобода, располагавшая в районе современной Сретенки и ее переулков, в 1638 году насчитывала 374 двора: «пушкарские дворы Пушечного двора», дворы отставных пушкарей, дворы «Пушечного двора всяких мастеровых людей» и т. д. И обитатели слободы «государева указу не послушали», мол, «к смотру нейдем, а слушаем своево Приказу Пушкарского». Более того, «дворов своих писать не дали», «не сказали» имен, и кто с какими оружием выступит в случае «прихода». А потом просто «выбили» переписчиков из слободы. Позже все же удалось переписать 170 дворов, но и тогда лишь один человек объявил у себя «приходное» оружие.

Эпизод 5. В соседней с Пушкарской Печатной слободе (о ней сегодня напоминает Печатников переулок, который соединяет современную Трубную улицу и Сретенку) «печатные мастера и сторожа 35 человек» и оружия «у себя не сказали», и в дальнейшем не собирались это делать.

Эпизод 6. В Мельничной слободе (ее современный ориентир — храм Пророка Илии на улице Воронцово поле, 16) «тяглые люди» также «учинились сильны» — оказали сопротивление.

Причины уважительные и не очень

Переписчики фиксировали причины, по которым человек не попадал в ряды защитников Москвы. Прежде всего, из‑за возраста — «сам стар», «сам мал», и нездоровья — «сам лежит болен», «болен без ног» (либо отнялись ноги, либо слаб так, что не может самостоятельно передвигаться), «болен в рослабленье» (парализован), «увечен», «слеп».

Эпизод 7. Попалась интересная формулировка: «Двор Петрухи Иванова сына Киселя, у него живет брат его Матюха, быть им обоим с рогатины, потому что они стары». Рогатина — тяжелое копье с широким и большим обоюдоострым наконечником, обладающее большой пробивной силой (название восходит к значению «рог»). В Государственном историческом музее хранятся рогатины XVII–XVIII века, длина которых с древком составляет 167 и 202,5 сантиметров. Выходит, не так и слабы были старые Петруха и Матюха.

Эпизод 8. Были и иные причины: «сидит в тюрьме», «сидит за приставом» (помещен под стражу); «сидит в долгу в железах», «сослан в опале», «из Москвы от долгу сшол», «постригся», «выбит из слободы вон за воровство», «скитается». Например, записали двор «Ондрюшки Высокого колпака», который «от тягла збежал с Москвы безвестно».

Двор защитника отечества

По перечню дворов московской знати можно изучать историю России — столько кроется за именами и биографиями.

Эпизод 9. После освобождения в 1612 году Москвы от польско‑литовских интервентов князь Дмитрий Михайлович Пожарский продолжал служить во благо родины: командовал при необходимости войсками, возглавлял приказы. В 1634–1635 годах в подмосковной вотчине Медведково возвел в камне деревянный прежде обетный храм Покрова Пресвятой Богородицы (улица Заповедная, 52А), в 1637 году реконструировал один из участков укреплений Земляного вала — того самого, отраженного на плане Адама Олеария. Родовой же двор «на Сретенской улице, на леве» был легендарным — именно здесь князь вступил в восстание москвичей против оккупантов 19–20 марта 1611 года, именно отсюда его увезли с тяжелыми ранениями.

Царские переписчики, придя к «боярину князю» на двор 5 мая 1638 года, никого не застали. «Сказал стряпчий ево Иван Головин: что было людей у государя ево князя Дмитрея Михайловича, и те люди з государем на службу пошли». То есть отправились еще в апреле в Переяславль-Рязанский (современная Рязань), куда 59‑летнего (или 60‑летнего: есть две версии даты рождения) князя назначили первым воеводой — обследовать оборонительные укрепления.

Избы княжеских «крепосных»

Эпизод 10. На расположенном же неподалеку «месте боярина князя Дмитрея Михайловича Пожарсково» переписчики нашли «в ызбах» людей «ево крепосных»: серебреника (серебряных дел мастера), двух бронников, портного мастера, «олмазника» (единственное упоминание во всей переписи шлифовщика драгоценных камней), седельника. Сегодня «двор» князя Пожарского обозначает усадьба Орлова-Денисова (Большая Лубянка, 14), где подвалы главного дома сохранили массивные стены палат XVII века с коробовыми сводами, а «место» с «ызбами» — дом спортивного общества «Динамо» (Большая Лубянка, 12 / Фуркасовский переулок, 1).

Также согласно переписи в разных местах Москвы своими дворами или «в соседех» жили другие «люди» князя: иконник, «знамещек» (знаменщик создавал композиции и эскизы для икон, стенописи, предметов декоративно‑прикладного искусства; через год этот мастер Пожарского поступил в мастерские Оружейной палаты), «каменово дела подмастерье» (архитектор‑строитель), трубач, коновал, «торговый человек», сапожник, фонарник, охотник, крестьяне.

Незадолго до кончины 20 апреля 1642 года князь Дмитрий Михайлович Пожарский в духовной грамоте распределит «своих и искони вечных и купленых», «кабальных и бескабальных» людей между наследниками.

Дворы бывших изменников

Эпизод 11. Двор боярина Бориса Михайловича Салтыкова располагался на главной улице московской знати того времени — Никольской, а двор его младшего брата окольничего Михаила Михайловича Салтыкова — на соседней «Богоявленской улицы» (Богоявленский переулок). Братья принадлежали к старомосковскому боярскому роду и приходились родней матери царя Михаила Федоровича. С ее поддержкой они и встали в буквальном смысле за спинкой трона избранного в 1613 году монарха. Злоупотребления Салтыковых властью при дворе достигли пика в 1616 году, когда они оклеветали царскую невесту из неугодной им семьи: мол, больна и «к государевой радости непрочна». Правда, козни их вскрылись лишь в 1623 году. Братьев едва не казнили как государственных изменников, которые согласно тексту приговора, «государской радости и женитьбе учинили помешку», а также «только и делали, что себя богатили, домы свои и племя свое полнили, земли крали и во всяких делах делали неправду, промышляли тем, чтоб при государской милости, кроме себя, никого не видеть, а доброхотства и службы к государю не показали». Однако дело обошлось лишением чинов, поместий, основной части вотчин и ссылкой.

И только в 1634 году Салтыковы вернулись в Москву, к царскому двору и прежним чинам. Пятого же марта 1638 года каждый из братьев пообещал переписчикам на случай «прихода» выставить со двора десять человек с пищалями. А 23 мая они вместе со своими «полчанями» стояли «за Москвою рекою за земляным валом по Колужской дороге» — на пути следования крымских послов.

Сегодня территория владений братьев Салтыковых (Никольская улица, 8 / Богоявленский переулок, 1) с расположенной на ней церковью Успения Пресвятой Богородицы, скрыты за строительным заборами «элитного» жилого комплекса. Между тем церковь, возведенная в камне сыном Михаила Михайловича Салтыкова в 1690 году, — единственная сохранившаяся на территории Китай‑города домовая боярская церковь.

Увидеть князя Воротынского

Эпизод 12. Сосед же Салтыковых (Никольская, 17), один из богатейших людей страны, царский родственник и приближенный князь Алексей Иванович Воротынский в «приход» выставлял 30 человек с пищалями.

Родовитые, из старшей ветви Рюриковичей, князья Воротынские составляли свой славный список государственных заслуг еще с конца XV века. Но близость к трону имела и определенные издержки. Например, князь Алексей Иванович еще младенцем невольно оказался замешан в подозрительное дело. Суть его такова. Молодого князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, героя освободительного похода против войск Лжедмитрия II и деблокады Москвы в марте 1610 года, считали более достойным трона, нежели непопулярного царя Василия Ивановича Шуйского, его четвероюродного дядю. И вот 8 апреля того же 1610 года князь Иван Михайлович Воротынский, свояк и придворный царя Шуйского, пригласил князя Скопина-Шуйского стать крестным отцом сына Алексея. Возможно, как раз в палаты на Никольской. И по легенде на пиру в честь крестин Скопину-Шуйскому поднесли в вине яд, от которого герой, проболев около двух недель, и скончался. Отравительницей считали княгиню Екатерину Григорьевну Шуйскую, жену брата царя (и по совместительству дочь Малюты Скуратова). Результаты современных исследований останков князя не позволяют сделать однозначный вывод об отравлении.

Но вернемся к князю Алексею Ивановичу Воротынскому. Он скоропостижно скончался в 1642 году на воеводстве в Туле, где охранял границы от очередного ожидаемого «прихода». Однако благодаря современной антропологической реконструкции6 мы можем увидеть, как примерно выглядел князь в 1638‑й «переписной год».

У певца женской красоты

Эпизод 13. Один из дворов «от Ильинских ворот против Китайские городовые стены» (примерно на участке дома № 14 на Новой площади) принадлежал князю Ивану-Михайловичу Катыреву-Рос­товскому. Перепись застала князя на исходе жизни: в 1640 году его не стало.

Косвенно мы все с ним хорошо знакомы. Дело в том, что Катырев-Ростовский участвовал в создании «Летописной книги» о событиях Смуты с «написанием вкратце о Царех Московских, о образех их, и о возрасте, и о нравех». Через триста лет Михаил Афанасьевич Булгаков использовал в пьесе «Иван Васильевич» часть строк, воспевающих в «Летописной книге» красоту царевны Ксении Борисовны Годуновой: «Красотою лепа, бела велми, червлена губами, бровьми союзна, телом изобильна». Ну, а всесоюзную славу все это обрело в 1973 году с фильмом «Иван Васильевич меняет профессию», снятым по мотивам пьесы. К слову, в оригинале было интересное выражение «ягодами румяна»: «ягодой» или даже «ягодицей» тогда называли округлую часть щеки, выступающую при улыбке.

Знатные вдовы

Эпизод 14. Где‑то в районе современных Кисловских переулков стоял двор Ирины Никитичны Годуновой. Юность Ирины Никитичны была непростой. Когда взошедший на трон Борис Федорович Годунов начал гонения на Романовых, то ее, урожденную Романову, спас от опалы недавний брак с родственником царя. В 1610 году ее муж принимает смерть «от вора» — Лжедмитрия II, она же остается в живых. С 1613 года при дворе своего племянника Михаила Федоровича, первого царя из рода Романовых, она пользуется почетом и уважением, например, становится крестной матерью царевича Алексея.

Благодаря семейным связям и крепкой хозяйственной жилке бездетная вдова вошла в число крупнейших землевладельцев: в 1638 году за ней значилось 6348 четвертей поместной и вотчинной земли и 775 дворов.

Эпизод 15. На дворе где‑то в районе Тверской улицы жила княгиня Ульяна Ивановна Голицына — бездетная вдова боярина князя Ивана Васильевича Голицына. В 1624 году ее преисполненный родовой спеси муж устроил при дворе безобразный местнический скандал, причем унять боярина не могли ни царь Михаил Федорович, ни патриарх Филарет. В результате Голицына «за непослушанье и измену» вместе с женой сослали в Пермь, где он и умер уже через два года.

Точно неизвестно, когда вдовая княгиня Голицына вернула себе статус при дворе и насколько была богата в 1638 году. Однако она дожила до весьма почтенного возраста: в 1672‑м в качестве «мамы» выносила к крещению царевича Петра Алексеевича, будущего Петра.

Двор «гостя»

В переписи значатся дворы «гостей» — привилегированных купцов, а также «гостиной сотни торговых людей» — членов второй по значимости после гостей корпорации.

Эпизод 16. Неподалеку от церкви «Фрола и Лавра» в «Мясниках» (церковь Флора и Лавра у Мясницких ворот; до сноса в 1934 году стояла на углу Мясницкой улицы и Боброва переулка) был двор гостя Надеи Светешникова. Епифаний Андреевич Светешников, которого называли мирским именем Надея, вместе с другими ярославскими посадскими людьми финансировал в 1611 году ополчение Минина и Пожарского. В 1613 году Светешников, получивший звание «гостя», вошел в число тех, на кого в делах государственной торговли и промышленности опирался молодой царь Михаил Федорович. Постепенно купец стал одним из богатейших людей страны. Переписчики в 1638 году увидели на дворе Светешникова лишь одного «человека Ермолку Федорова»: вероятно, купец был в отъезде, совершая очередные закупки для казны.

Двор немчина

В Москве 1638 года обосновалось много иностранных купцов, ремесленников и специалистов, служащих Аптекарского приказа, военных, принимавших участие в создании полков «нового строя». Наибольшую их часть представляли «немцы» — выходцы из Западной Европы («немчин свейской земли», «немчин шкотской земли» и т. д.). До их изоляции и выселения в Новую Немецкую «подгородную» слободу на правом берегу Яузы оставалось еще 14 лет. А пока иностранцы свободно жили в черте Москвы и, например, имели дворы на престижной Никольской улице.

Эпизод 17. Много «немчин» обреталось в окрестностях «большой Покровской улицы», которая тогда тянулась от Ильинских ворот Китай‑города до Покровских ворот Белого города, продолжаясь до Земляного вала. В 1660‑х годах часть этой «Покровской улицы» в Белом городе стала Маросейкой; сейчас Покровка — от Армянского переулка до улицы Земляной вал. В 1638 году с южной и северной стороны к ней примыкала Покровская «черная» сотня (128 дворов в 1632 году), захватывая приходы церквей Ивановской горки. И, например, двор вдовы подьячего мог соседствовать с двором полковника‑шотландца Александра Краферта.