Я узнала ее фамилию спустя десятилетия — Овчинникова. В то далекое время — в 1970-е годы — мне было лет пять, моей сестре на год меньше, ей — около семидесяти. И была она очень миниатюрной, низенького роста сухонькой старушкой. С остреньким подбородком, улыбчивая (а может, просто без зубов, что давало схожее ощущение), в очках коричневой оправы, немногословная. Непременно в светлом платочке, темно-синей полотняной кофточке с крохотными пуговичками настоящего перламутра и длинной темной юбке, собранной в складки на талии. Почти как из сказки. Потому что столь подходящих нам с сестрой по росту взрослых нам никогда до этого видеть не приходилось. Чуть выше нас, детей. Очень удобно общаться — не надо задирать голову, чтобы увидеть ее лицо. На равных были. В прямом смысле слова.

Звали мы ее ТютНастя. Что в переводе с нашего картавого детского языка должно было означать «тетя Настя». Она считалась нашей няней. Няней, сказать по правде, чисто номинальной. Она просто жила у нас в семье и присматривала за нами, чтобы мы не «убились» во время отсутствия родителей — ведь оставлять детей одних в квартире на весь рабочий день опасно.

Квартира — в новостройке на самой окраине Москвы. Тогда окраиной являлось Чертаново. Дальше нашей девятиэтажки домов не было — только конечные остановки трамвая и автобусов. Пока из такого района доберешься до метро, пока на метро до работы, а потом обратно... И, кстати, основные магазины тоже не в шаговой доступности, как сейчас, а на расстоянии двух-шести автобусных остановок. Хорошо, хоть булочная рядом!

Папа — хирург в одной из центральных детских больниц. На работу уезжал в семь часов утра. А приезжал, если не оставался на дежурство или выхаживать прооперированного ребенка, ближе к восьми-девяти вечера. Мама — научный сотрудник. Ей шли навстречу и позволяли какую-то часть работы делать вне стен института. Но всему был предел. К тому же мы с сестрой часто болели. Пока выздоровеем — недели три пройдет. На такой срок не отпросишься.

Мама пыталась обращаться за помощью к соседям, искала подходящие кандидатуры. Снимавшая соседнюю квартиру молодая женщина-маляр уверяла, что не имеет отношения к пропажам продуктов и постельного белья, которые начались после ее приходов. Другая женщина, зрелого возраста, при знакомстве заявила, что не отказалась бы от рюмочки коньяка «за встречу». В результате пришлось обратить внимание на пожилую женщину, помогавшую какому-то семейству по хозяйству где-то в Подмосковье и страдавшую от хозяйского пьянства и обильного мата. Узнав, что в нашей семье не пьют и не ругаются, что мы все крещеные, женщина согласилась жить с нами. Это и была тетя Настя — ТютНастя.

Родители выделили ей комнату, поскольку своего жилья ТютНастя не имела. Кормили. Платили 50 рублей в месяц, что составляло почти половину маминой зарплаты. И не стесняли в исповедании веры Христовой. Собственно, далее речь и пойдет о том, какой в быту была пожилая верующая женщина 1970-х годов, какими были эти женщины (так называемые «белые платочки»), вопреки проводившейся властями политике всегда ходившие с покрытой головой и каждое воскресенье посещавшие храм...