К. И. Тихомиров.
Общий вид Всероссийской художественно- промышленной выставки
1882 года в Москве с высоты птичьего полета

"Однообразное и бесконечное» — такие эпитеты дал Ходынскому полю Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852) в своей книге «Москва и москвичи». Как бы сегодня мы описали Ходынку, давно ставшую частью столицы, а не ее предместьем? Поле просторное, современное, оживленное… Наверное, так, ведь Ходынка по‑прежнему остается территорией освоения, расположенной на севере Москвы между современным Ленинградским проспектом, Беговой улицей и Хорошевским шоссе.

Некогда земля эта служила местом для гуляний, выставок, для дислокации военного гарнизона, а еще она была летным полем. Создается впечатление, что на протяжении веков Москва пыталась приспособить «однообразное и бесконечное» Ходынское поле под самые актуальные нужды страны и города на определенный момент своей истории.

Согласитесь, что, оказавшись на Тверской улице или на Бульварном кольце, мы попадаем, прежде всего, в объятия архитектуры, а Ходынка — огромное свободное пространство. При этом и в ее окрестностях достаточно интересных зданий. Если их связать единым экскурсионным маршрутом, получится насыщенная прогулка — по эпохам, событиям торжественным и трагичным. Заметим при этом, что рассказ о Ходынском поле может напомнить повторный просмотр фильма «Чапаев»: что бы ни происходило в кадре, мы остаемся в предчувствии беды — Василий Иванович Урал не переплывет. Так и тут: с какого бы края мы ни начали путь по Ходынке, обязательно придем к истории давки во время торжеств по случаю коронации императора Николая II в мае 1896 года. Это событие сразу задает нашей теме минорный тон. Неудивительно, ибо тогда здесь тысячи людей погибли и пострадали. Мы же хотим сместить акценты и показать читателям другую Ходынку. И коль заговорили о кино, давайте впишем поле это в кинематографический контекст.

Итак, на окраине Ходынки в советское время снимали сцены из фильма «Мимино»: башня гостиницы «Аэрофлот» «сыграла» в картине роль Министерства гражданской авиации СССР, которое находится неподалеку на Ленинградском шоссе. В 1912 году Ходынка «перевоплощалась» в Бородинское поле для съемок ленты, приуроченной к столетию знаменитой битвы русской и французских армий. Фильм назывался «1812. Отечественная война». Годом ранее «Петербургская газета» сообщала: «В виду предстоящего юбилея 1812 года, одна из крупнейших синематографических фирм предпринимает выпуск грандиозной картины “Бой при Бородине”. Для картины будет инсценирован в июле месяце на Ходынском поле, на так называемом “Заднем поле”, Бородинский бой. В постановке картины примут участие свыше 3000 человек. Руководить боем будет капитан генерального штаба, состоящий в комитете музея 1812 года и считающийся одним из выдающихся знатоков эпохи Отечественной войны. Картина будет обнимать собой не только сам бой, но и моменты, предшествовавшие ему. Отдельно будет поставлена картина “Отступление Кутузова к Москве”. К постановке этой грандиозной картины идут спешные подготовительные работы».

А вот еще одна заметка от зоркой к новостной повестке газеты «Орловская жизнь» за 1912 год. Приведу ее полностью. Она и связана с Ходынкой, и ярко передает нам курьезную атмосферу тех лет: «Одна из московских синематографических контор готовит к юбилею Отечественной войны целый ряд пьес из эпохи 1812 года. В одной из этих пьес будет, между прочим, картина, изображающая нападение волков на французов великой армии. Вот как приготовили эту дьявольскую сцену.

Сделали две куклы в натуральную величину, одели во французские мундиры и посадили в снегу у потухшего костра, за Ходынским полем. Внутренность кукол набили мясом и коровьими кишками. У Дурова взяли на подержание двух волков и напустили их на кукол. Голодные звери почувствовали запах крови, бросились на добычу, зачавкали окровавленными пастями, начали растаскивать, волочить по снегу окровавленные кишки.

Во время этого дикого пиршества, неожиданно для устроителей, сцена приобрела чересчур уже реальный вид: волки освирепели, оскалили зубы, ощетинились; момент — и шерсть с них полетела клочьями, началась безо­бразная свалка над распластанными, истерзанными и залитыми кровью манекенами».

Живо и немного жутковато. Однако эти тексты наполнены подробностями, которые трудно сочинить. Предположим, что все так и было, доверимся авторам и вообразим Ходынку и ее окрестности полем для выдумок режиссеров и художников по «спецэффектам». Ведь Ходынке вообще свойственно нечто театральное и зрелищное. Например, в XVIII столетии поле сыграло роль Черного моря, что, в общем, не так уж удивительно, ибо топоним этот имеет водное происхождение — название дано по речке Ходынке, ныне заключенной в трубу.

В 1774 году Россия победно завершила очередную Русско‑турецкую вой­ну, по случаю чего в Москве устроили грандиозное празднество опять же на Ходынском поле. По почину Петра I, подобные события отмечались зрелищным карнавалом с триумфальными шествиями, фейерверками и использованием аллегорических композиций. Екатерина II, вступив на престол, традицию поддержала проведением в Мос­кве многодневного действа «Торжествующая Минерва». Однако в 1774‑м императрица решила отойти от маскарадной эстетики, о чем писала своему корреспонденту немецкому публицисту Гримму: «Был составлен проект празднеств, — и все одно и то же как всегда: храм Януса, да храм Бахуса, храм еще не весть какого дьявола. <…> Я рассердилась на все эти проекты, и вот в одно прекрасное утро приказала позвать Баженова, моего архитектора, и сказала ему: “Любезный Баженов, за три версты от города есть луг; представьте, что этот луг Черное море, и что из города две дороги: ну вот одна из сих дорог будет Танаис, а другая Борисфен; на устье первого вы построите столовую и назовете Азовом; на устье второй — театр и назовете Кинбурном. Из песку сделаете Крымский полуостров, поместите туда Керчь и Еникале, которые будут служить бальными залами. Налево от Танаиса будет буфет с винами и угощением для народа; против Крыма устроится иллюминация, которая будет изображать радость обоих государств о заключении мира; по ту сторону Дуная пущен будет фейерверк, а на месте, имеющем изображать Черное море, будут разбросаны лодки и корабли, которые вы иллюминируете; по берегам рек, которые в то же время и дороги, будут расположены виды, мельницы, деревья, иллюминированные дома, и таким образом у меня выйдет праздник без вычур, но может статься гораздо лучше многих других, и в нем будет гораздо больше простоты».

Однако от аллегорий все же не удалось отказаться, только теперь они имели географический характер. Оформлением занимались Василий Иванович Баженов и его ученик Матвей Федорович Казаков. Павильоны соответствовали завоеванным Россией городам и крепостям. Для развлечения публики действовали ярмарка и театр. Размах был силен, и на Ходынку сбежалась вся Москва: поглазеть, поучаствовать, стать свидетелями важных исторических событий. Такие праздники являлись своего рода живой газетой, которая доносила до масс важные новости. Праздник состоялся 21 июля 1774 года, а в 1776‑м началось строительство неподалеку от Ходынки Петровского путевого дворца. Величественный архитектурный памятник, помимо места отдыха царских особ на пути из Петербурга в Москву, должен был напоминать о славных временах Екатерины и совершенных под ее началом победах.

Далее Ходынка сбрасывает с себя праздничный наряд. Москвовед Петр Васильевич Сытин упоминает, что в конце XVIII — начале XIX века на Ходынском поле близ Тверской заставы проходила «медвежья травля», которая привлекала множество зрителей; устраивались здесь кулачные бои. При коронации Александра I гуляли в Сокольниках, при коронации Николая I — на Девичьем поле. На Ходынку подобные торжества перенесли при Александре II. 8 сентября 1856 года на линии в 13 верст 672 стола были уставлены яствами и напитками. Между ними устроили фонтаны с вином, качели, конные ристалища и иные увеселительные сооружения. Перед рядом галерей, сооруженных в русском стиле для почетных зрителей, возвышался императорский павильон, куда прибыл Государь. Несмотря на дождливую погоду, сюда стеклось до 300 тысяч человек.

21 мая 1883 года на Ходынском поле состоялось аллегорическое шествие «Весна
Красна», устроенное известным антрепренером Михаилом Валентиновичем Лентовским по случаю коронации императора Александра III. В оформлении участвовал Федор Осипович Шехтель, будущий корифей модерна. Праздник получился столь искусным и ярким, что по его следам был выпущен альбом «Весна
Красна» с рисунками Шехтеля. Антон Павлович Чехов с замечательной иронией отозвался на выход этого издания: «Альбом со всех сторон русский, но дело, надо полагать, не обошлось без вмешательства западных держав. Великолепная виньетка и таковые же рисунки подписаны неким Ф. Шехтель. Кто сей? Знаю я всех московских художников, но про Шехтеля не слыхал… Держу пари на 5 рублей (кредитными бумажками), что он иностранец. Во всяком случае, хвалю».