23 июня 1941 года в Коммунистической аудитории МГУ на Моховой состоялось общее партийно-комсомольское собрание. Московский университет объявил себя мобилизованным. Мальчишки ринулись в военкомат — рвались на фронт. Записывались добровольцами: под первую мобилизацию студенты не попали. А девчонкам тогда досталось задание разносить по домам повестки Краснопресненского военкомата. Поначалу они обрадовались: это было реальное дело. Потом оказалось — нелегкое. Тяжело было видеть глаза матерей и жен будущих солдат. Почти никто из них, призванных в первые дни войны, не вернулся...

Девочки в шинелях

После прозвучавшего 3 июля по радио призыва Сталина началось формирование московского народного ополчения. Преподаватели, студенты, аспиранты МГУ стали бойцами 8-й Краснопресненской дивизии. Ее боевой путь был коротким и героическим: вместе с другими московскими ополченческими дивизиями она была брошена на Смоленщину, на защиту дальних подступов к Москве, и почти вся погибла в окружении, в страшном Вяземском котле. 6 октября 1941 года в сражении с вражескими танками под Ельней дивизия потеряла более половины личного состава. Держались до последнего, но силы были неравны. В декабре 1941-го 8-я Краснопресненская была расформирована как «погибшая в боях».

Через много лет, в год 40-летия Победы, мы с бабушкой приехали в Ельню. На большом братском кладбище — множество аккуратных серых каменных прямоугольников, с именами и без, просто со звездочками. А в центре — строгий гранитный обелиск, и на вершине его — гнездо аистов. Как символ продолжения жизни.

Бабушка моя была человеком мужественным, стойким и совсем не сентиментальным. Но тогда я впервые увидела ее слезы. Мы стояли посреди этой тишины, и она сказала: «Вот здесь лежит весь наш университет... Все наши мальчики».

Но вернемся к девочкам, в лето 1941-го.

В июле студентка третьего курса исторического факультета МГУ Нора Погосова вместе с подругами записалась на курсы медсестер. В сентябре, после их окончания, девчонок — Московский флотский экипаж, как они теперь назывались, — отправили на Северный флот. Сначала в Мурманск. Там девочки-медсестрички вместе с нашими моряками встречали английские конвои — помощь союзников. Потом некоторых, среди них и Нору Погосову, перевели в Киров (Вятку), где создавался новый военно-морской госпиталь (2-й ВМГ).

Они были первыми

Ехали туда и переживали: они-то видели себя на переднем крае, в мечтах уже вытаскивали раненых с поля боя, под огнем, а тут... везут куда-то в тыл. (Сейчас я думаю: как хорошо, что их не отправили тогда в пекло.) Они были первыми: оборудовали кабинеты и палаты, мыли, чистили, убирали, обустраивали помещение к приему раненых.

Не хватало инструментов, перевязочных материалов, лекарственных препаратов, подручных средств, да и просто рук — начинать дело всегда трудно. А в условиях войны, при непрерывном приеме раненых — стократ труднее. Но они справлялись. Распределили девочек — историков, математиков, биологов — в операционные, перевязочные, рентгенкабинет, лабораторию и в палаты.Здесь, в Кирове, накануне 24-й годовщины Октябрьской революции медсестры приняли присягу и им было присвоено звание — старшина второй статьи.

Назову здесь имена бабушкиных по-друг, студенток МГУ, которые работали вместе с ней в госпитале. Это Антонина Федоровна Федотова, Лия Павловна Эскина, Галина Федоровна Хотенко, Валентина Александровна Штальберг, Нина Яновна Юрген, Валентина Степановна Гришина, Нина Алексеевна Шленова, Мария Ильинична Школьник…

Некогда было думать, тяжело или нет

Некоторых из них я хорошо помню. Дружбу свою они сохранили на всю жизнь и каждый год на День Победы собирались вместе. Вспоминали, пели. Любимая бабушкина военная песня — «Вечер на рейде», конечно, морская, флотская. Может быть, эту статью прочитают их внуки и правнуки. А возможно, кто-то узнает своих близких на фотографиях, которые у нас сохранились.

Нора стала палатной медсестрой. Это трудная работа, не прекращающаяся ни днем ни ночью. Когда-то, будучи корреспондентом районной газеты «Хамовники» и других московских муниципальных газет, я много писала о ветеранах. И все хотела написать о ней — тоненькой девочке маленького роста (150 см), с сильной близорукостью (–8 диоптрий, очков тогда она не носила), которая принимала у ворот госпиталя раненых моряков, — а ведь на флот брали рослых, здоровых парней, — и тащила их, больших, тяжелых, неподъемных, часто беспомощных, когда на носилках, а когда и на себе, взвалив на спину, на третий-четвертый этаж, в палаты.

Я спрашивала — как?! Бабушка отвечала: «Не знаю, некогда было думать, тяжело или нет, просто надо было — и таскала. Мы все тогда так…» Еще я хотела написать о том, как она выхаживала раненых, как обрабатывала и бинтовала раны, как писала письма за тех, кто этого делать не мог, как ее ценили врачи. О том, как ее любили все — за постоянную готовность помочь, за лучезарную улыбку, за неиссякаемое жизнелюбие, за то, что с ней всегда было весело (как она смеялась!) и всегда интересно (уже тогда эта девочка обладала поистине энциклопедическими знаниями, которыми щедро делилась с людьми), за то, что заражала всех своим удивительным оптимизмом (и не только тогда — всю жизнь!), за то, как самоотверженно она умела дружить.